— Нечто среднее между бункером и клиникой для олигархов, — невесело хмыкнул доктор. — Кстати, не так уж и далеко от моего Санатория, разве что ближе к Москве. Крылов был уже там. Вялый, заторможенный, с сильной гипотонией, затрудненным дыханием, развившимся гемипарезом, но в полном сознании. По крайней мере, на мои вопросы о самочувствии он отвечал — пока мог отвечать — вполне разумно. К сожалению, у меня с собой был только экспресс-диагност, и я не смог в полной мере оценить состояние мальчика, но о переезде в Санаторий они и слышать не хотели. Требовали, чтобы я привел его в рабочее состояние немедленно, видите ли, они больше не могут ждать. Но как? Да и кому мальчик мог оказать помощь, если сам нуждался в ней?! Кого он мог вывести из комы, если сам терял сознание?! И что я мог там сделать! Только поставить капельницу с восстанавливающим коктейлем, который мы применяем для восстановления наших ребят после сеансов, чтобы Андрей поспал и хоть немного восстановил силы.
По тому, как Верховский произносил это «они», было понятно, насколько он ненавидит и презирает этих людей.
— Вы поняли, для чего им был нужен Андрей?
— Ф-ф-ф, — презрительно фыркнул Верховский. — Я понял это на второй день после визита Майера.
— Значит, все это время вы водили нас за нос?
— Да. Но вы поймете, почему я это делал, если выслушаете меня. Это длинная история, и уж простите, но начну я издалека.
Верховский потянулся к стакану, повертел его в руках, задумчиво глядя на переливающуюся всеми оттенками янтаря жидкость, и начал рассказывать.
— Медицина, несмотря на громкие заявления и многотысячелетнюю историю, так и не научилась исцелять человека. В лучшем случае, она может снять симптоматику. Современная медицина механистична, она утратила комплексность, целостный подход, она не видит человека, не понимает, как работает организм, и лишь пытается восстановить работоспособность отдельных органов. Терапия калечит организм химией. Лечат сердце — сажают печень и почки, воздействуют на опухоль — летит к черту иммунитет. Хирургия, трансплантология — это отрасли, у которых нет будущего. Лишь сам организм может исправить все повреждения, надо только научить его высвобождать скрытые резервы, помочь ему. Вот для этого и нужны были наши мальчики. В современном мире, если не считать знахарей и прочих колдунов, доставшихся нам в наследство от первобытного мира, и, к слову сказать, в способности которых я слабо верю, лишь мои мальчики могли деликатно устранить все повреждения и восстановить целостную работу организма.
Но не только медицина нуждалась в способностях этих ребят. Почти все время своего существования Россия находилась в состоянии войны, если не явной, то холодной, скрытой. Войны, которую мы проигрываем. Разведка — запаздывает. ФСБ — ныне жалкое подобие некогда грозного КГБ — все знает, все видит, но сделать ничего не может, руки коротки. Только за счет таких вот мальчишек как-то и выезжает. Только им все мало — больше, больше давай. Вы думаете, я получаю удовольствие от тех операций, которые вынужден проводить? Думаете, мне это нравится? Но что я могу? Уйти? На мое место придет другой. Открыто выступить против системы? И чего бы я добился, по-вашему? Да я почти двадцать лет пытаюсь переломить ситуацию — сделать так, чтобы человек получил сверхспособности, не потеряв при этом себя. Двадцать лет! И все без толку!
Верховский говорил громко, почти кричал, на нас стали оборачиваться посетители за соседними столиками, но ему было все равно. За последние дни… Хотя, почему дни? Та горечь, что он сейчас выплескивал на меня, копилась в нем не один год, а нынешние события послужили лишь катализатором сегодняшнего откровения.
Наконец он замолчал, тяжело покачал головой и с отвращением выпил. Продолжил он уже заметно спокойнее.
— Когда я пришел в лабораторию, то и тогда мне казалось, что мы движемся в неправильном направлении. Мы поделили мозг на какие-то зоны и области, докопались до нейронов и аксонов, влезли внутрь генома, разложили организм на аминокислоты, но так ничего и не поняли в себе. Мы погрязли в частностях, мы не видим общей картины, не понимаем замысла Бога. За деревьями мы не видим леса, обшариваем каждый куст, каждую веточку, не понимая, ни где находимся, ни что там делаем. Мы уподобились трем слепым мудрецам, ощупывающим слона. Помните эту притчу?
— Конечно, — кивнула я. — Для первого, стоявшего возле слоновьей ноги, слон являлся колонной — круглой и могучей. Для другого, дергающего за хвост, слон походил на веревку. Третий держался за бивень и уверял, что слон как копье — твердый и острый.
— Да, — грустно согласился мой собеседник. — Все именно так.
Он ненадолго замолчал, а затем вдруг заметил:
