— Нет. Это твое дело, ты следователь, я занимаюсь им потому, что оно соприкасается с давно разрабатываемой мной темой. В этом деле я всего лишь твой советчик, а в данном случае еще и твой шофер. Кстати, мы скоро подъедем, так что давай-ка, чтобы соответствовать своей роли, я пересяду за руль.
Я растерялась. Почему-то я была уверена, что общение с кремлевскими небожителями Егор возьмет на себя.
На территорию Кремля мы въехали со стороны Боровицкой башни. Проверка документов и осмотр автомобиля заняли немного времени, и уже вскоре Егор заехал в гараж, где нас уже поджидал Шеф. Со стороны казалось, что полковник спокойно курит, опершись на капот служебного автомобиля, но это было не так — он тоже нервничал. И хотя Ремезов не сказал нам ни слова, а лишь выразительно посмотрел на часы, я поняла: мы безбожно опаздываем.
Егор сразу же вошел в роль. Натянув на физиономию глуповатую и дружелюбную ухмылку, он направился к курившим в сторонке водителям, а я бросилась к Ремезову.
— Антон Владимирович, кто нас вызвал? Что мне говорить? Как себя вести? — вопросы так и сыпались из меня.
И хотя я и не призналась Егору, что волнуюсь, но… Вот вы бы разве не беспокоились на моем месте?
— Будь сама собой — молодым сотрудником, получившим свое первое самостоятельное расследование и желающим проявить себя. Не умничай излишне, но и глупи, — ответил Шеф. — Все, пошли.
Нас пропустили быстро — все необходимые документы были готовы, пришлось только немного подождать тихого и неприметного референта в безукоризненном костюме, который провел нас длинными и запутанными коридорами к нужной двери. Деликатно постучал, распахнул перед нами створки двери и растворился в бесконечных кремлевских коридорах.
В кабинете витал запах власти. Говорят, деньги не пахнут. Пахнут! Еще как! А власть пахнет еще сильнее — дорогими сигарами, мебелью из ценных пород дерева, старинным персидским ковром, а также страхом вызываемых в кабинет подчиненных. Он ведь никуда не исчезает, незримо оседая в кабинете.
Телевизор я почти не смотрю, небожителями Кремля не интересуюсь, в лицо знаю лишь президента да еще несколько человек. Однако, хотя хозяина этого кабинета я видела впервые в жизни, но почему-то сразу решила, что передо мной Советник. Очень худой, даже можно сказать, изможденный, среднего роста, но из-за своей худобы казавшийся гораздо выше, Советник стоял, тяжело опершись на край огромного письменного стола. Старомодная прилизанная прическа с длинной челкой и выбранным затылком больше бы подошла юному солдату Вермахта, чем современному политику, чей возраст давно перевалил за полвека. Маленькие, глубоко посаженные глазки светились умом, но в тоже время были холодны как у акулы. Возможно, когда-то давно, в молодости, лицо Советника можно было назвать приятным, но только не сейчас. Выпирающие скулы, туго обтянутые кожей, делали его похожим на ожившего мертвеца.
На фоне застекленных книжных шкафов с длинными шеренгами томов, массивных кожаных кресел и стола с агатовым бюро и неизменной «кремлевской» лампой, он и сам выглядел этаким анахронизмом ушедшей эпохи. Но ни его тщедушный вид, ни полное отсутствие внешних атрибутов власти и богатства не могли ввести в заблуждение. В Советнике чувствовалась огромная внутренняя сила и безграничное могущество. Глядя на него, сразу верилось: одно легкое движение брови этого человека способно рушить и создавать государства, менять облик планеты и судьбы миллионов людей.
— Аркадий, ты мне пока не нужен, — тихо произнес Советник.
— Слушаюсь, Феликс Маркович, — прошептал молодой человек в черном костюме — практически брат-близнец провожавшего нас референта.
Он быстро собрал разложенные на столе документы и направился к выходу.
Не предложив нам сесть и не представившись, Советник высокомерно бросил Ремезову:
— Попросите своего секретаря подождать в приемной. Разговор конфиденциальный.
Не сразу осознав, что речь идет обо мне, я с возмущением уставилась на полковника — никогда и нигде меня еще не называли секретаршей! Но тот, улыбнувшись мне уголками глаз, промолчал, предоставив самой разруливать ситуацию.
Ну и ладно!
— «Секретарь», как вы изволили выразиться, является старшим лейтенантом и главным следователем по интересующему вас делу. Выставляя меня за дверь, вы лишаете себя возможности получить информацию из первых рук! — выпалила я.
Советник, недовольно поджав губы, уставился на меня.
— Старший лейтенант?! — презрительно бросил он в мою сторону. — Хм…
С силой втянув в себя воздух, так, что было видно, как напряглись жилы на худой морщинистой шее, он процедил:
— Потеряно четыре дня. Впустую. Номер Двадцать два так и не найден.
Ах вот как они называют Андрея — Номер Двадцать два!
— Плохо работаете. Отвратительно! Недопустимо! — продолжал Советник. Каждое его слово било наотмашь.
Не люблю, когда меня ругают. Особенно тогда, когда я ни в чем не виновата.
