— Госпожа, — миролюбиво оправдывался Иоанн, — я только недавно приступил к работе и никогда этому раньше не учился. Время обогащает опытом, и оно, несомненно, благосклонно к тем, кто трудится.
После этих слов Романа ушла. А я был подавлен ее жестоким обращением с Иоанном и думал о том, как ему тяжело. А ведь мы прожили тут всего четыре дня.
Иоанн Духом прозрел мои мысли и сказал:
— Чадо Прохор, из — за того, что я поколебался помыслом, когда мне выпала Азия, ты знаешь, в какую беду мы попали. Не только мы, но и ни в чем не повинные корабельщики были наказаны из — за меня, потерпев катастрофу, и только Божией милостью все спаслись. А меня сорок дней носило морскими волнами, чтобы я научился слушаться Бога, а не человеческих помыслов. Наконец, Бог смилостивился над родным Ему человеком и вынес меня на сушу. Ты это знаешь, поэтому не роптать ты должен, а благодарить Его за такие искушения. А пустые угрозы какой — то женщины даже не считай искушением. Иди, займись своим делом и исполняй его со всем усердием. Господь наш Иисус Христос, Творец всего дал нам образ терпения, указав на его пользу:
Его слова избавили меня от печали и окрылили. На следующей день Романа пришла и сказала Иоанну:
— Про тебя я опять много наслушалась всякого, говорят, что ты нарочно небрежно работаешь, чтобы я тебя прогнала. Но ты этого не дождешься, сам готовишь беду на свою же голову. Если увижу, что это так, то от тебя живого места не оставлю, так изуродую — пошевелиться не сможешь.
В ответ Иоанн не сказал ни слова. Романа увидела в его кротости и молчании только трусость и упрямство. Она рассвирепела и стала угрожать:
— Разве ты не мой раб, злодей? Что молчишь? Разве ты не согласен, что тебе повезло? Отвечай мне!
— Да, мы твои рабы, — ответил он, — я и вот со мной Прохор.
Романа запомнила эти слова. Она решила лишить нас свободы и, чтобы исполнить свой коварный замысел, пошла к нотариусу.
— Много лет назад, — сказала она законнику, — от меня сбежали два раба, доставшиеся мне от родителей. Лет прошло много, и бумаги затерялись. Теперь они явились ко мне и признались, что они мои рабы. Можно ли изготовить на них новые купчие?
— Если они при свидетелях признают, что они рабы, доставшиеся тебе от предков, то да, — ответил нотариус.
Иоанн прознал это Духом и сказал мне:
— Чадо Прохор, знай, что эта зловредная женщина потребует от нас письменного подтверждения и сделает так, что свидетели подтвердят, что мы ее рабы. Но пусть тебя это не печалит, напротив, радуйся. Ибо через это Бог прославится и вскоре откроет, кто мы.
Не успел он проговорить это, как вошла Романа. Она схватила Иоанна за руку и стала его колотить со словами:
— Злой раб, почему, когда входит твоя госпожа, ты не кланяешься ей в ноги? Может, ты считаешь себя свободным? Ты раб Романы! — с угрозой говорила она, то и дело переспрашивая: — Разве вы не мои рабы?
— Я тебе говорил уже не раз и не два, — ответил Иоанн, — что мы рабы.
— А чьи рабы, негодяй?
— Того, Чье дело мы исполняем.
— Правильно, — обрадовалась она. — Дело мое, значит, и вы мои рабы.
— Мы и письменно и устно подтвердим, что мы рабы, — добавил Иоанн.
— Письменно хочу и при свидетелях, — сказала она.
— Вот и поступай теперь, как считаешь нужным, — сказал Иоанн.
Романа взяла нас и привела на площадь перед святилищем Артемиды. Когда мы вошли в контору, она при свидетелях заставила нас письменно подтвердить наше рабское положение, а затем приказала вернуться на работу в баню, в которой с самой ее постройки жил бес. Трижды в год он душил кого — нибудь из ничего не подозревавших посетителей.
Сын Диоскорида по имени Домн, который много внимания уделял своей цветущей внешности, ночью, когда баня не работала, зашел в нее помыться. Бес внезапно набросился на него и задушил. Когда слуги пришли за ним, то обнаружили его мертвым. Они стали плакать и причитать:
— Горе нам, наш господин умер. Что нам теперь делать?
Романа, услышав крики, сорвала с головы платок, стала рвать на себе волосы и плакать. Она била себя кулаками в грудь и громко голосила:
— Горе мне! Что я скажу и как отвечу моему господину Диоскориду, если он об этом узнает? Нет ему утешения! Он не вынесет такого страшного известия — он умрет от горя! Ведь Домн — его единственный сын. Помоги нам великая Артемида ефесская!
Долго она рыдала и причитала, билась лицом о колени и до крови расцарапала себя.
Иоанн подошел ко мне и спросил:
— Чадо Прохор, ты слышишь? Что случилось с этой женщиной?
Как только Романа услышала наш разговор, тут же подбежала и схватила Иоанна за руку.
— А, это ты колдун! Вот теперь твое колдовство обнаружилось! Как только ты появился здесь, наша богиня оставила нас. Или ты воскресишь сына моего господина, или я вытрясу из тебя всю душу.
— Госпожа, — спросил Иоанн, — что повергло тебя в такую скорбь, скажи мне?
В безудержном гневе Романа изо всех сил ударила Иоанна.
