Блаженный Моисей Мурин, который прежде был предводителем большой разбойничьей шайки, а потом стал опытнейшим монахом и пресвитером и вошел в число великих отцов, в начале своего монашеского пути так страдал от блудного беса, что чуть было не вернулся в мир. Авва Моисей разил врага строжайшим постом и безмолвием. По совету великого Исидора Скитского, он затворился в келье и долгое время вообще не выходил. Блаженный ничего не ел, кроме фунта сухарей в день, работал много и произносил пятьдесят молитв в день. Он напряженно сражался и бдением: шесть лет вообще не спал ночью и изнурил свое тело, но страсть жгла его по — прежнему, и он даже видел сны наяву. Тогда он взял на себя еще один суровый подвиг: выходил ночью, направлялся к кельям престарелых братьев, которые сами не могли носить воду, и когда они спали, брал у них ведра и наполнял их водой, за которой приходилось ходить за пять миль.
Однажды ночью, когда он наклонился над колодцем, чтобы наполнить ведро какого — то монаха, бес так его ударил по спине, что он распластался на месте ни жив, ни мертв. Коварный лжец не мог перенести стойкости подвижника. Наутро пришел к колодцу кто — то из монахов и, увидев, что Моисей лежит, едва дыша, сказал об этом Исидору. Тот пришел вместе с несколькими братьями. Они подняли Моисея и отнесли в церковь. Болел он тяжело и только через год поправился и восстановил силы. Великий священник Христов Исидор сказал ему:
— Прекрати нападать на бесов, брат Моисей, и не переходи в такое мощное наступление. Подвижник должен соблюдать меру даже в борьбе с нечистью.
Несокрушимый адамант Христов Моисей ответил:
— Не перестану сражаться с бесами, пока не прекратятся у меня сновидения.
— Именем Иисуса Христа, — сказал великий Исидор, — отныне не будет у тебя непристойных сновидений. Дерзновенно приди и причастись Божественных Тайн. Эта страсть тебя одолевала столь сильно, чтобы ты не возгордился, будто ты пересилил ее своим подвигом. Это тебе было полезно, чтобы ты не пал от превозношения.
Услышав это, Моисей вернулся к себе в келью и впредь молился безмолвно, соблюдая умеренность в подвиге, и освободился от похотливой страсти.
В Скиту жил некий Пахон, которому было около семидесяти лет. Однажды бес невоздержанности стал терзать и меня. Приводя в смятение помыслы, он мучил меня ночными видениями. Я не хотел никому об этом рассказывать и ушел из пустыни, гонимый страстью, но, заблудившись, оказался в глухомани. Там я провел пятнадцать дней вместе со святыми мужами Скита, среди которых был и Пахон.
Я увидел, насколько он целен и преуспел в подвиге, и поэтому осмелился рассказать ему о своем помысле.
— Не пугайся, — сказал мне Пахон, — и не подозревай в себе небрежение. В твою защиту говорит и место, и скромные твои потребности, и отсутствие бесед с женщинами. Это враг напал на тебя за твое усердие в добродетели. Блудная страсть тройственна: иногда плоть нападает на нас, склоняясь к страстям, иногда страсти восстают на нас в помыслах, а иногда бес соблазняет и мучает нас. Я понял это после долгих наблюдений. Посмотри, я уже стар, в этой келье прожил сорок лет, помышляя только о своем спасении, но и в этом возрасте до сих пор испытываю искушения.
Он клятвенно заверил, что когда ему исполнилось пятьдесят, он двенадцать лет мучился от искушений.
— Бес, — рассказывал он, — ни ночью меня не отпускал, ни днем не прекращал нападения. Я уже думал, что Бог отступил от меня, поэтому я такое терплю и, бывало, предпочел бы умереть бессмысленно, чем постыдно чернить себя страстью. Я вышел из кельи, направился в пустыню, отыскал нору кабанихи и залез туда нагим, чтобы звери сожрали меня. С наступлением сумерек самец и самка вылезли на охоту. Они обнюхали меня с ног до головы, всего облизали и ушли. Я пролежал до утра, ожидая, когда же они меня съедят. Потом рассудил — Бог пощадил меня. Я встал и вернулся к себе в келью. Бес выждал несколько дней, потом напал на меня пуще прежнего, так что я едва не впал в хулу. В образе юной эфиопки, которую я видел когда — то в молодости, когда она собирала колосья на жатве, бес сел мне на колени и так меня терзал, что я едва не согрешил с ней. В исступлении я дал ей пощечину, и бес исчез. И поверь мне, два года после этого от моей руки исходило такое зловоние, что я не мог его переносить.
После этого, — продолжал Пахон, — я еще больше пал духом и, окончательно в себе разуверившись, пошел в дальнюю пустыню, куда глаза глядят. Я увидел маленькую гадюку, схватил ее и поднес к тайному уду, ставшему причиной моего искушения, чтобы она меня укусила, и я умер. Но по благодатному промыслу Божьему она меня не тронула. Вдруг я услышал голос, пронесшийся в моем мозгу: «Пахон, иди и совершай подвиг. Я для того попустил тебе претерпеть такую брань, чтобы ты не возомнил о себе много и не думал, что ты сам сможешь справиться с бесом блуда, но чтобы ты всегда прибегал к Божией помощи».
