4. Об авве Аммое рассказывали, что когда он шел в церковь, не позволял своему ученику идти рядом с ним, но только поодаль. А если ученик приближался, чтобы спросить о помыслах, авва, дав односложный ответ, сразу прогонял его со словами: «Вслед за полезным словом еще начнется пустая беседа. Поэтому я тебя и не подпускаю близко к себе».
5. Об авве Аммуне говорили, что как — то он пришел к авве Пимену и сказал:
— Если я иду в келью к соседу или он ко мне за чем — нибудь нужным, мы воздерживаемся от разговоров, чтобы не пустословить.
— Ты хорошо поступаешь, — сказал старец. — Молодые нуждаются в хранении себя.
Авва Аммун спросил:
— А как поступать старцам?
Авва Пимен ответил:
— Старцы, преуспев, уже не имеют в себе ничего чужеродного и на устах враждебного им, и поэтому разговор их чист.
— А если, — спросил авва Аммун, — нужно будет поговорить с ближним, следует говорить словами Писания или словами старцев?
— Если, — ответил Пимен, — ты не можешь молчать, то лучше говорить словами старцев, а не словами Писания, ибо последнее может для несовершенного оказаться весьма опасным.
6. Сказал авва Исайя: «Мудрость не в том, чтобы говорить, но в том, чтобы знать время, когда говорить и отвечать то, что уместно. Показывай, что ты ничего не знаешь, даже если у тебя есть знания, и тогда избежишь многих затруднений. Кто показывает себя знатоком, тот сам себе создает затруднения. Не хвались своими знаниями: никто ничего не знает».
7. Брат спросил авву Матоя:
— Как мне поступить, если язык мой доставляет мне скорби? Всякий раз, когда я прихожу к людям, не могу сдержать его и осуждаю людей во всяком их благом деле и обличаю их. Что мне делать?
— Если, — ответил старец, — не можешь сдерживать язык, живи один. Это твоя немощь. А кто живет с братьями, тот должен быть не угловатым, а круглым, чтобы никого не задевать, — и, помолчав, добавил, — я живу один не по добродетели, а по немощи. Сильны те, кто вращается в самой людской гуще.
8. Рассказывал авва Иосиф: «Однажды, когда мы сидели вместе с аввой Пименом, он назвал Агафона аввой. Мы сказали ему:
— Он же еще молодой, почему ты называешь его аввой?
— Его уста заставили меня назвать его аввой, — ответил старец.
9. Сказал старец: «Обретешь молчание, не думай, что добился добродетели, и скажи себе: я недостоин даже говорить».
10. Рассказывал кто — то из отцов: «Как — то старцы сидели и разговаривали о душевной пользе. А среди них был прозорливый старец, и он увидел ангелов, рукоплещущих и благословляющих их. Когда же беседа перешла на другое, ангелы исчезли, и среди старцев стали кружиться свиньи, распространяя зловоние и тараща на них глаза. А когда снова начинался душеполезный разговор, ангелы возвращались и благословляли их».
11. Говорили об авве Оре, что он никогда не лгал, не клялся, не проклинал человека и не говорил без нужды.
12. Он всегда говорил ученику своему Павлу: «Смотри, никогда не заноси чуждого слова в эту келью».
Монах не задержится на одном месте и не найдет себе покоя, если прежде не возлюбит молчание и воздержание. Кто умножает слова среди братьев, тот плодит ссоры и ненависть к себе. А кто щадит свои уста, того все будут любить. Ведь борец выступает, сомкнув уста. И ты поступай так же: не говори лишнего и обретешь покой. Кто умножает слова, становится мерзким, а кто хранит их, тот обретает всеобщую любовь. Кто щадит свои уста, щадит и собственную душу, а говорящий необдуманно потерпит крушение и узнает много горя. Как сказал некто, если сад не огородить, его затопчут, и он опустеет. Так и тот, кто не хранит свои уста, губит плоды своего духовного делания. А что до многословия, подумай, монах, что цель даже тысяч слов — молчание. Поэтому скорей хватай свою конечную пользу, то есть молчание, и считай, что ты уже избежал потери. Молчание для юноши — что узда для коня. А необузданный конь в какие только беды не попадает.
Монах должен с Богом разговаривать много, а с людьми мало. Многословие, забыв о мере, истощает ум, и тот не только совершенно лишается духовного делания, но и оказывается предан бесу уныния. Поэтому со всех сторон нам полезно молчание. Царская сокровищница прирастает золотом, а умы истинных монахов пополняются божественным ведением. Но кто — то спросит: «Почему тогда Павел
