Даже из правды дьявол приготовляет ложь, подмешивая правду к яду своих заблуждений. В его сладких речах сильный убийственный яд, вводящий многих в заблуждение. Так Искариот лобзанием уст и смиренными словами прикрывал свое коварство, совершая предательство Владыки Сердцеведца. И если дьявол льстил даже Творцу, то разве он не будет обманывать тебя, бренного? Спаситель предал Себя на смерть, но не обратил слуха к голосу лжеца.
Он отверз уста и вкусил уксус, смешанный с желчью, но слух не преклонил к словам злодея. Он позволил предателю дать Ему лобзание, но не дал ответа на ложь. Можешь позволить лжецу поцеловать тебя, но не внимай ему твоим слухом. Его лобзание осудит его самого, а одобрение слов лжеца принесет тебе смерть. Ты поступишь правильно, если будешь отвращаться даже от запаха яда.
Почему ты бежишь прочь от едкого дыма, а речь лжеца слушаешь с удовольствием? Почему ты не выносишь вони, но сидишь рядом со злословящим? Ты свое тело должен ограждать от заразы. Ты хранишь его от блуда? Тогда пощади и свой язык от пересудов. Уста твои лгут и доносят, потому что не могут отделиться от тебя и пойти развратничать, — они и тебя увлекут в погибель. Если хоть один орган твоего тела грешит, то наказание постигнет тебя всего.
Солдат свое тело закрывает железным панцирем, но если защита хоть где — то разойдется и не защитит от стрелы, храбрец погибнет. То же самое, если слух превратится в открытую дверь, готовую принять всякое зло: он примет в себя страшную неминуемую гибель. Дверь слуха велика, потому и смерть в мире вошла через слух — она истребила целые поколения людей и все еще не насытилась. Затвори свои уши запорами и ставнями, чтобы не вошло в них осуждение. Нельзя недооценивать злословие — это, мол, нечто совершенно ничтожное и не совсем вредное.
То, что было явно, открывает нам неявное: так, Мариам становится для нас примером, показывающим истину. Ее тело на глазах у всех покрылось проказой, потому что она согрешила тайно, хотя и от всей души. Проявившаяся болезнь позволила всем увидеть, какой вред бывает от тайны. Проказа отвратительна, и поняли все, сколь злостно и мерзостно осуждать человека даже тайно. Вид тела стал зеркалом души, внутри незримой. Тление плоти показало, как растленно сердце, любящее злословить. По внешнему виду можно судить о внутреннем состоянии человека и его страданиях.
Как она отошла от своего брата, так и ее тело перестало ей служить, чтобы она узнала, сколь великое благо — единство в любви. Руки и ноги не слушались ее, потому что она проявила непослушание брату. Строптивость тела должна была заставить ее подумать, как обрести мир и единомыслие с ближним.
Брат спросил старца:
— Авва велел мне открывать грехи братьев, но когда я так поступаю, то вижу, как этим огорчаю некоторых из них. Что мне делать, чтобы не навредить себе? Помысел меня не обличает, ибо видит цель, что я делаю это не по страсти. Все же я боюсь, что стану слишком ревностным и нанесу себе вред.
— Если, — ответил старец, — ты делаешь это от чистого сердца, ради душевной пользы и отрешения от страстей, не принимай в расчет слова людей. Быть посредником, то есть сообщать авве, не испытывая страсти, — дело доброе. Авва не всем такое доверит, потому что многим это не полезно. А ты говоришь ради Бога, от себя не добавляешь и не от своего имени действуешь. Когда Бог во всем, Божие благо не порождает чрезмерной ревности. А если она и возникнет на короткое время, то скоро утихнет.
2. Брат спросил:
— А если кто — нибудь скажет об этом брату, стоит ли объяснить ему, что по любви, а не по ненависти я разговаривал со старцем или лучше промолчать?
