В годы оккупации гитлеровцы взорвали уже смонтированную часть пролетных строений начатого предвоенного моста, разрушили его опоры. Патону было ясно, как сложно в условиях разрухи вести кессонные работы, поэтому в новом проекте моста он сохранил прежнюю разбивку на пролеты и их величину. Полтора километра планируемой дороги над водами должны слагаться из четырех судоходных пролетов по 87 метров, 18 пролетов по 58 метров и еще двух, меньшего размера, над проездами у правого и левого берегов. Но на этом сходство довоенного и послевоенного мостов кончалось. Дальше все решали новаторские идеи и предложения.
Но в 1946-м, как и до войны, противники Патона пользовались известными аргументами: мировой опыт сварки мостов в военное время был отрицательным – возникают трещины усталости, нельзя рисковать на дорогах движением и безопасностью людей. Министерство путей сообщения налагает вето: сварку мостов запретить!
Патон решил пролетные строения делать пока клепано-сварными. Но сразу же неудача – в фермах Истринского моста в угловых соединительных швах – трещины. До метра… По указке сверху мост разбирают.
Евгений Оскарович понимал, что сам процесс автоматической сварки ни при чем. Нужно думать о специальной стали. Необходимо использовать другой флюс.
Поиск стали для сварных мостов Патон поручает бывшему фронтовику Б. Касаткину. Тот бесконечно варьирует рецептуры малоуглеродистой стали: разный химический состав, разное раскисление. «Уловите, нет ли связи между сульфидными строчками и трещинами в швах», – подсказывает ему из подмосковного санатория «Узкое» Евгений Оскарович. Письмо датировано 5 марта 1947 года, это был день его рождения, в который ему исполнилось семьдесят семь лет! Вот уж действительно «человек-работа»! Даже в день рождения мысли его были не о себе.
Отвечать за флюс, который должен был изготавливать завод «Автостекло» № 25 в Константиновке, Патон поставил Исидора Ильича Фрумина. В 1937 году Евгений Оскарович не побоялся взять в институт сына «врага народа», которого из-за репрессированного отца выгнали из аспирантуры и нигде не брали на работу. Через руки Исидора Ильича прошли все флюсы, созданные в тридцатых, сороковых и начале пятидесятых годов. Исидор Ильич Фрумин стал доктором наук, первым лауреатом премии имени Е. Патона, а затем и Госпремии СССР.
За действиями Патона и его команды пристально наблюдали «Главмостострой», Ленинградский НИИ мостов, «Главстальконструкция», Министерство путей сообщения. Записи из его блокнота той поры лаконичны, как сводки с фронта:
«1948. Мост на р. Снежеть – первое опытное пролетное строение, но с клепаными монтажными узлами».
«1949. Мостовой переход установлен. Успех».
«1950. Добился: мосты по этому типу пойдут в серию».
«1951. 31 янв. Канада, устье реки Св. Лаврентия. Рухнул сварной пролет. На Патона вешают всех собак. "Киевский проект отложить! Сварные монтажн. узлы запретить!!!"»
«1953. Орский з-д металлоконструкций – серия св. 100 мостов. По технологии Снежети. Работают на ж. д. до сих пор».
«Sic! 140 км Московско-Киевской ж. д. – мост через р. Болтву; 66 м. Цельносварной (наконец!)».
Почти ежедневно Евгений Оскарович открывал дверь лаборатории сварных мостов – и по очереди подсаживался к каждому сотруднику: «Покажите-ка, батенька, что наработали за прошедший день?»
Разработку проекта вело киевское бюро «Проектстальконструкции», а возглавляли ее Шумицкий и Маракин. Последний был студентом Патона еще на кафедре мостов КПИ и привлекался им к восстановлению Цепного моста.
Патон заранее поставил задачу: проектировать крупные, удобные для сварки блоки. В виде двутавровых балок длиной 29 метров, с высотой стенки – ни много ни мало – в полтора этажа современного жилого дома.
Наконец проект был готов и вынесен на утверждение Совмина УССР. Собрались комиссии, проектная организация, эксперты. Это было 1 апреля 1949 года. И тут Патон сыграл со своими оппонентами поистине первоапрельскую шутку. Встал да и говорит, как об обыденной вещи: «Проект давайте утвердим, но монтажные стыки будем делать не клепаными, а сварными». Что тут началось! Все согласовано, а он ломает почти что утвержденный проект! Но Патон стоял на своем, он был тверд в своих убеждениях: «Мы делаем не просто мост, а уникальное сооружение».
Это было действительно уникальное сооружение, но только через 40 лет после смерти Евгения Оскаровича, в 1995 году, этот мост получит признание Американской ассоциации сварки (AWS) как выдающаяся сварная конструкция, и Институту имени Патона будет вручен Памятный знак AWS. Такого успеха не было бы, если бы на заседании в Совмине Патон не одержал победу. Но он победил!
Он очень хотел завершить начатое, увидеть результат своих многолетних трудов. Но время поджимало. Евгений Оскарович не знал об этом, но жить и работать ему оставалось только два года.
Успех первых опытных мостов, а затем серий в Орске и Кременчуге и помог Патону преодолеть сопротивление. Фронт его противников раскололся, сварку им уже трудно было остановить.
