В Детгизе, который был также эвакуирован в Киров, Шварца встретили приветливо и дали работу – написать примечания и предисловие к книге Короленко «Без языка». А утром 1 января 1942 года Шварц начал работать над пьесой «Одна ночь». «Я помнил всё, – вспоминал он. – Это был Ленинград начала декабря 41-го года. Мне хотелось, чтобы получилось нечто вроде памятника тем, о которых не вспомнят. И я сделал их не такими, как они были, перевел в более высокий смысловой ряд. От этого всё стало проще и понятней. Вся непередаваемая бессмыслица и оскорбительная будничность ленинградской блокады исчезли, но я не мог написать иначе и до сих пор считаю “Одну ночь” своей лучшей пьесой: что хотел сказать, то сказал».
Пьеса «Одна ночь» невелика по объему и написана предельно простым языком. Шварцевский стиль чувствуется в интонациях, тональности этой пьесы больше, чем в ее смысловой, сюжетной основе. Сюжет не содержит скрытых смыслов и аллегорий, характерных для позднего Шварца, – он построен на простом описании вечера, ночи и утра одного тяжелого дня ленинградской зимы.
Жители города давно живут в условиях блокады, страдают от голода, но отдают последние силы самоотверженной защите своего дома, города и страны от врага. Главная героиня пьесы – Марфа Васильева – пробралась через фронт в осажденный Ленинград, чтобы найти дочь Дашу и сына Сергея. И вот она попадает в одно из жилищно-арендных кооперативных товариществ к управхозу Иваненкову. В этом ЖАКТе за месяцы войны сложился свой военный распорядок жизни: люди спасаются от бомбежек, дежурят на чердаке, участвуют в совещаниях и собраниях, хоронят погибших. Постепенно Марфа завоевывает доверие жильцов и вскоре находит своих детей.
В сюжете и персонажах пьесы нетрудно узнать хорошо знакомые Шварцу эпизоды из его жизни и прототипы знакомых ему людей. Так, в пьесе Евгений Львович описывает пережитые им артобстрелы и ночные дежурства на крышах домов. Одним из персонажей пьесы является управхоз Павел Васильевич Иваненков. В дневниковых записях Шварца есть такой эпизод: «…в шведском переулке был убит старый наш дворник, управхоз хоронил его, и всё ежился потом весь вечер, и вздыхал, и начинал говорить речь, да не договаривал…» В пьесе этот эпизод передан так:
«
Мужество и подлинно человеческие отношения особенно проявлены в пьесе на фоне тяжелых испытаний, переживаемых ленинградцами.
Замечательна колыбельная, которую Марфа не поет, а рассказывает своей больной дочери, сидя у ее постели: «Шла я шла, шла я, шла, орудия гудят, спи, моя хорошая, пулеметы стучат, раненых ведут, а я всё шагаю. Встретится патруль, сведет меня в штаб, я всё там толковенько объясню, кто я, куда и зачем – и шагаю дальше. Спи, моя родная, мама с тобою. Нельзя так говорить: четверо детей. Надо так говорить: три единственных сына, одна единственная дочка. Спи, моя единственная, спи. Иду я через озеро, а сама думаю: далеко-далеко, за лесами, за горами мои детки живут, они маму не ждут, а она к нам бежит. Даша, моя родная, дыши поглубже…»
Отчасти пьеса «Одна ночь» напоминает любимый Шварцем жанр сказки – главная героиня с архетипическим именем Марфа идет через линию фронта, как через полный опасностей лес, в котором Аленушка или Василиса Прекрасная ищет потерянного брата или возлюбленного. Но Марфа, главная задача которой – всегда идти вперед, ищет родных детей, и сила материнской любви, сила родства оказывается главным, перед чем меркнут все преграды. В этой пьесе советские люди живут и любят в полную силу, без страха и отчаяния, и пьеса дышит этой свободой искреннего выражения чувств.
Во время одного из своих дежурств на чердаке Евгений Львович сказал драматургу Сергею Спасскому, дежурившему вместе с ним, что «главная подлость в том, что если мы выживем, то будем рассказывать о том, что пережили, так, будто это интересно. А на самом деле то, что мы переживаем, – прежде всего неслыханные, неистовые будни». Эти «неистовые будни» Шварц и попытался передать в пьесе «Одна ночь».
