Я знаю, что ты занят сейчас, как всегда, но выбери, пожалуйста, время и пришли мне письмо, по возможности длинное. Я здесь с женою. Дочка живет в одном доме со мной. Я пишу, и всё-таки иногда чувствую себя бездомным, как еврей после разрушения Иерусалима. И разбросало сейчас ленинградцев, как евреев. Каждое письмо здесь – большая радость, а письмо от тебя будет радостно вдвойне.
Кстати о бездомности – в феврале квартиру мою разрушило снарядом.
Целую тебя. Привет Софье Михайловне, детям и внуку.
Твой Е. Шварц».
В апреле 1942 года, через четыре месяца после эвакуации из блокадного Ленинграда и сожжения всех своих дневников, Евгений Львович возобновил дневниковые записи. В купленной им счетной тетради 9 апреля он написал следующее: «Читал о Микеланджело, о том, как беседовал он в саду под кипарисами о живописи. Читал вяло и холодно – но вдруг вспомнил, что кипарисы те же, что у нас на юге, и маслины со светлыми листьями, как в Новом Афоне. Ах, как ожило вдруг всё и как я поверил в “кипарисы” и “оливы”, и даже мраморные скамейки, которые показались мне уж очень роскошными, стали на свое место, как знакомые. И так захотелось на юг». Он вспомнил о Майкопе, родине своего детства и юности, мысли о котором могли вытеснить только страшные месяцы блокады и серая будничность первых впечатлений от быта в эвакуации. И при этих мыслях снова почувствовал себя счастливым.
«Никак не могу напасть на работу, в которую можно скрыться, как я скрылся в пьесу “Одна ночь”, – писал Евгений Львович в дневнике. – Над нею работал так, что меня ничего не огорчало и не задевало всерьез. Все бытовые неприятности казались мне мелкими, то есть такими, какими они и были на самом деле. А сейчас я стою, как голый под дождиком…»
Но уже летом 1942 года правительственной телеграммой Шварца вызвали в Москву для заключения с ним нового договора по государственному заказу. Несмотря на отказ в постановке «Одной ночи» («У вас восхваляется терпение, а у нас героический народ!»), с ним был заключен договор на новую пьесу на современную тему и выплачен аванс. В тот день он купил на рынке драгоценную пачку настоящего табака.
В Москве Евгений Львович встретился с Акимовым, приехавшим из эвакуации по делам своего театра. Когда зашла речь о пьесе «Одна ночь», Акимов ее не одобрил: «Словно просидел два часа в бомбоубежище!», – но пообещал создать Шварцу все условия для работы над «Драконом», если тот переедет в Сталинабад (ныне Душанбе), где размещалась и активно работала вся труппа ленинградского Театра комедии.
После возвращения из Москвы Шварц начал обдумывать сюжет новой пьесы. Ему казалось важным в тот момент посвятить новое произведение эвакуированным детдомовским детям, рассказать об их жизни, мечтах и надеждах.
Евгений Львович начал с поездки в детский дом неподалеку от города Котельнич Кировской области, воспитанники которого были вывезены из блокадного Ленинграда. Но здесь жили дошкольники, а Шварцу хотелось написать о жизни старших школьников, в полной мере осознавших реалии войны. После возвращения в Киров он договорился о новых поездках, на этот раз – в школьные интернаты. В Кировской и близлежащих областях таких было немало. Шварц побывал в интернатах в Верхосунье, Демьянске, Оричах, Шипицыно, и по итогам каждой поездки его записная книжка пополнялась новыми наблюдениями. Сохранились записи с подробным распорядком дня школьников и перечнем их хозяйственных дел – доставка воды, мытье полов, распилка дров, плетение кружев, сбор лекарственных растений и так далее. Шварц подробно описывал бытовые условия, в которых жили детдомовцы: для кухни они собирали луговой лук, за зерном отправлялись в колхозы, каждой крошкой хлеба беспредельно дорожили. Иногда ребятам приходилось сидеть без света, и тогда по вечерам они собирались для пения, которое особенно сплачивало.
Название пьесы – «Далекий край» – возникло из стихотворной строфы, сочиненной одним из воспитанников интернатов и записанных Шварцем: «Отцы на страже Ленинграда / А нас рука вождя спасла / И от войны, и от блокады / В далекий край перенесла». Главные герои пьесы – дети, эвакуированные из блокадного Ленинграда и оказавшиеся в интернате далеко за линией фронта. В центре повествования – судьба одного из таких эвакуированных детей Лени Олонецкого, который хочет сбежать из интерната на фронт. Силой драматургии Шварц показывает, как война, обрекающая людей на одиночество, вторгается в жизнь ребенка. В то время, когда взрослые покидают свои семьи и сражаются на поле боя или защищают Родину в тылу, дети как никогда нуждаются в родительской любви и заботе. Оставшись без семьи и родных в трагичных военных условиях, дети сохраняют свои лучшие качества – способность любить и дружить, веру в чудо, умение видеть и слышать ближнего.
