«Женя, ужинать!» – звала мама. И Женя появлялся за столом до того мрачный и виноватый, что мама сразу догадывалась, в чем дело. Хорошо, если она могла решить задачу самостоятельно, но, увы, это случалось не так часто. К математике она была столь же мало склонна, как и Женя. Обычно дело кончалось тем, что они обращались за помощью к отцу. Не проходило и пяти минут, как Женя переставал понимать и то немногое, что понимал до сих пор. Его тупость приводила вспыльчивого Льва Борисовича в состояние полного бешенства. Он исступленно выкрикивал несложные истины, с помощью которых очень просто решалась злополучная задача. И Женя бы понял их, вероятно, говори он тихо и спокойно. Только после долгих мучений и слез его ответ сходился наконец с ответом учебника.
С первого класса Женя мечтал о счастливом времени, когда он попадет в физический кабинет училища или начнет рисовать в рисовальном. Первый прельщал его шкафами с непонятными приборами и необыкновенным оборудованием. Имелся даже рентгеновский аппарат, в то время еще редкость. Городская больница иногда вывозила этот аппарат, чтобы определить, например, местонахождение пули у раненого. Рисовальный же кабинет восхищал Женю пюпитрами, расположенными амфитеатром. В нижней части этого амфитеатра в нише на черном фоне возвышалась гипсовая статуя Аполлона Бельведерского в размере подлинника.
Однако постепенно училище, в которое Женя так стремился, совсем перестало его радовать и манить. Русский, арифметика, арифметика, русский – отдохнуть душой Женя мог только на Законе Божием. Однажды Чкония сказал, что завтра будет урок рисования: «Принесите тетрадку, карандаши, резинку». Это обрадовало Женю. Утром он вскочил раньше всех и приготовил всё, что требовал учитель. Веселый, выбежал он в столовую. Все были в сборе, папа не ушел в больницу. Увидев Женю, он сказал: «Можешь не спешить – занятий сегодня не будет». В любой другой день Женя обрадовался бы этому сообщению, а в этот раз чуть не заплакал. Он так мечтал об уроке рисования! Женя вступил в спор, доказывая, что если бы сегодня был праздник, то в училище им сообщили бы об этом. Лев Борисович, необычно веселый, только посмеивался. Наконец он сказал Жене: «Царь дал новые законы, поэтому занятия и отменяются». Будучи уже более грамотным политически, чем прежде, Женя закричал: «Дал какие-то там законы себе на пользу, а у нас сегодня рисование!» Все засмеялись так необычно весело и дружно, что Женя вдруг понял: сегодня и в самом деле необыкновенный день.
Наскоро позавтракав, они вышли из дому и вдруг услышали крики «ура» и музыку. На пустыре, где обычно бывала ярмарка и кружились карусели, колыхалась огромная толпа. Над толпой развевались флаги, не трехцветные, а невиданные – красные. Кто-то говорил речь. Оратор стоял на каком-то возвышении, далеко в середине толпы, поэтому голос его доносился едва слышно. Но прерывающие его через каждые два слова крики: «Правильно!», «Ура!», «Да здравствует свобода!», «Долой самодержавие!» – объяснили Жене всё разом лучше любых речей. Едва он увидел и услышал, что делается на площади, как перенесся в новый мир – тревожный, великолепный, праздничный. Женя достаточно подслушал, выспросил, угадал за этот год, чтобы верно почувствовать самую суть и весь размах нахлынувших событий.
В толпе он испытал все неудобства своего маленького роста. Как он ни подпрыгивал, как ни старался, но, кроме чужих спин, ничего не видел. В остальном же он с глубокой радостью слился с толпой. Женя кричал, когда все кричали, хлопал, когда все хлопали. Каким-то чудом он раздобыл тонкий сучковатый обломок доски аршина в полтора длиной и приспособил к нему лоскуток красной материи. В ней недостатка не было – ее отрывали от трехцветных флагов, выставленных у ворот. Скоро толпа с пением «Марсельезы», которую Женя услышал первый раз в жизни, двинулась с пустыря. У Пушкинского дома снова говорились речи.
Возле Жениного училища толпа задержалась. На крыше, над самой вывеской «Майкопское Алексеевское реальное училище», развевался трехцветный флаг. Один реалист-старшеклассник появился возле флага, оторвал от него синюю и белую полосы, и узенький красный флаг забился на ветру. Толпа снова закричала «ура!». Нечаянно или нарочно, возясь с флагом, старшеклассник скинул вывеску с названием училища. Толпа закричала еще громче, еще восторженнее. Реальное училище было названо Алексеевским в честь наследника, и в падении вывески все заподозрили нечто многозначительное, намекающее. Когда толпа уже миновала пустырь против больницы, снова заговорили ораторы. На этот раз Жене удалось пробраться ближе к трибуне. Маленькая, черненькая, миловидная фельдшерица Анна Ильинична Вейсман, прибежавшая прямо из больницы в белом халате, просто и спокойно, как будто ей часто приходилось говорить с толпой, попросила народ, когда он будет решать свою судьбу в Государственной думе, подумать и о правах женщин. Демонстранты пообещали, крича и аплодируя.
