– Не могу… – со слезами ответила я, сокрушаясь, что раковина наполняется так медленно. Успеть бы нанести хоть один слой, пока родители не вернулись и все не испортили…
– Что ты делаешь?
– Хочу кое-что смыть.
Нужно было срочно очиститься, остановить заразу, нужно, очень, очень, очень нужно… Я погрузила полотенце в разбавленный отбеливатель. Жгучая смесь просочилась в ранки на руках. Я вскрикнула. Рука горела как в огне!
– Эви!
Нужно позабыть о боли… пускай кожу дерет, но зато на ней не останется бактерий, не останется мерзости и грязи.
– Эви, это вообще вода?
– Да!
Я выжала полотенце и снова взвыла. А потом ужасно трясущимися руками стянула штаны и прямо на глазах у Роуз принялась тереть кожу на ляжках – в тех местах, которых касался Гай.
– Эви! Боже, это что, отбеливатель?! Ты трешься отбеливателем?! Господи! Эви! Помогите! Кто-нибудь!
Какое облегчение. Меня накрыло волной умиротворения. Казалось, кожа и та поет от восторга. Я медленно выдохнула. Но тут ожог дал о себе знать. Сперва это был просто зуд, а потом по коже словно жаркое пламя пронеслось. Я уставилась на свои измученные руки. Все мозоли, что на них были, прорвались и растрескались. От боли глаза заволокло туманом. Я в слезах сползла на пол. Мне безумно хотелось отмыть все тело целиком.
– Мама! Папа! Она тут! Ей плохо! По-моему, она вылила на себя отбеливатель!
Какой-то треск и скрежет. Взволнованные крики:
– В душ ее! Скорее!
– Эви! Что же ты наделала? Черт, что же ты натворила…
На меня обрушился поток холодной воды. Она стекала по волосам и лицу, смешиваясь со слезами. Прежде чем мое сознание отключилось, меня посетила одна-единственная мысль.
Ну уж это-то точно совсем не нормально, а, Эви?
– Хорошо, что она разбавила отбеливатель.
– Вы правильно сделали, что тут же отнесли ее в душ. Это остановило распространение ожога.
– Пересадка кожи не нужна.
– Но руки могут онеметь и перестать различать смену температур.
– Шрам на ноге со временем пропадет.
– Вашей младшей дочери, Роуз, нужна консультация специалиста.
– Как же Эвелин отыскала отбеливатель?
– Мы переводим ее в психиатрическое отделение на недельку-другую. Эвелин, ты понимаешь, что это значит?
– Мы снова увеличим тебе дозу лекарств, Эвелин. А еще ты начнешь принимать диазепам – он поможет успокоиться.
– У вашей дочери серьезное обострение обсессивно-компульсивного расстройства.
Дата: 5 декабря
Препараты: флуоксетин 60 мг, диазепам 5 мг дважды в день
Мысли/чувства: ……
Распорядок дня:
8:00. Подъем
8:30. Завтрак, лекарства
9:00–11:00. Терапия
11:00–13:00. Свободное время
13:00–14:00. Обед, лекарства
14:00–16:00. Приемные часы
16:00–17:00. Групповая работа: арт-терапия,
групповая терапия и так далее
17:00–18:00. Бесцельный просмотр телевизора
18:00. Ужин
18:00–22:00. Бесцельный просмотр телевизора
22:00. Лекарства, отбой
Мама пришла первой. Ей разрешили принести мне шоколад и одежду. Я сидела одна в крошечной палате и пялилась на часы, теребя краешек бинта. Стоило мне увидеть маму, как из глаз брызнули слезы.
– Мама, мне так жаль!
Она грустно улыбнулась и опустилась на стул, стоявший у кровати, а потом положила на матрас стопку чистых джинсов и плитку молочного шоколада.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, не сводя глаз со стопки одежды.
– Прости меня.
– Ничего страшного, Эвелин, – ответила она, но я понимала, что это не так.
Ее лицо было искажено печалью и болью.
– А где папа и Роуз?
– Заедут завтра.
– Мне очень, очень стыдно.
Мама подняла глаза и посмотрела на меня – пристально и внимательно. Обвела взглядом всю мою худощавую фигурку, перевязанные руки, стерильную палату. И сама не сдержала слез.
– Ах, Эви… – всхлипнув, сказала она, опустилась на краешек кровати и прижала меня к себе. – Что случилось? Ты ведь так хорошо держалась…
– Да, да… – в слезах ответила я. – Прости. Я тебя подвела. Я всех вас подвела…
Мамины рыдания усилились.
– Ты ни в чем не виновата, – проговорила она.
И впервые в жизни я поверила, что она и впрямь так думает.
Мы еще долго сидели с ней в обнимку и плакали.
– Что теперь со мной будет? – спросила я, случайно размазав по ее блузке сопли.
Это обстоятельство меня ни капельки не расстроило. Может, дело в лекарствах, а может, в интенсивной терапии, но я просто поглядела на склизкий след на ткани и подумала: «Надо же, сопли. Ну и что?» Мама пригладила мне волосы:
– Ты скоро поправишься.
– Раньше ты тоже так говорила.
– И тебе правда стало лучше.
– А потом все только усугубилось.
– Такова жизнь. Дело вовсе не в тебе. Так всегда бывает: сперва взлет, потом падение – и так по кругу.
У меня было такое чувство, точно я добралась до самой вершины Эвереста с флагом в руках, но только собралась вонзить его в землю и прокричать: «Ура-а-а-а, победа!» – как на меня обрушилась неведомо откуда взявшаяся лавина и смела к самому подножью горы.
