– Возможно… вот только неприятности – а они бывают у каждого – могут привести их в куда более страшные места… например, в пивные… в казино… в чужую постель… в нездоровые отношения. И только если они действительно понимают, что полезно, а что нет, они начинают заниматься йогой… или бегать в парке.
– К чему вы клоните?
– Абсолютно все балансируют на грани безумия. Каждому в жизни выпадают страшные испытания, и нет никакого «нормального» способа их преодолеть, – со вздохом объяснила Сара. – Нормальность – это иллюзия. У каждого она своя. Так что ты гонишься за тем, чего не существует.
Я задумалась над ее словами:
– Если нормальности не существует, значит, мы все – безумцы, но каждый безумен по-своему. Тогда почему я здесь? Почему мне дают таблетки? Почему мы с вами встречаемся каждую неделю?
Сара пробежала кончиком языка по внутренней стороне щеки:
– Потому что твои поступки не приносят тебе радости. Если бы ты убиралась в доме по десять триллионов раз на дню, беспечно насвистывая и думая: «Такой уж я человек, что тут поделаешь!» – это было бы совсем не так страшно. Но ты ведь глубоко несчастна. Ты тратишь столько времени и сил на страх, на попытки контролировать все вокруг! А в конечном счете и саму себя. Пора уже перестать себя ненавидеть, Эви.
Я снова залилась слезами – целыми ручьями слез. Я плакала о себе, об изуродованных руках, о Гае, о жизни, которой у меня не будет, о тревогах, которые никогда меня не оставят, плакала от жуткой несправедливости… Плакала, потому что Сара, как всегда, оказалась права. Мне вспомнились мои мысли в тот роковой день, когда я побывала у Гая в спальне, а потом обожглась отбеливателем.
– Мне… мне… – начала я, заикаясь от всхлипов. – Мне казалось, что я поправлюсь, если меня кто-нибудь полюбит…
Сара пригладила юбку.
– Я хотела бы донести до тебя две вещи. Первое… Ты ведь помнишь, я тебя предупреждала о парнях, – заметила она.
Мама явно рассказала ей, что произошло между мной и Гаем. Я не выдержала и во всем ей призналась еще в первой больнице, после того как доктора извлекли кусочки гравия из моих изуродованных рук.
– И второе: тебя уже любят, Эвелин. Может, и не похотливые семнадцатилетние певцы, но семья уж точно. К тому же… твоя младшая сестра мне рассказала, что у тебя есть две подружки, которые уже измучили ее звонками. Это и есть любовь.
Я смахнула со щеки очередную слезу:
– Но они разлюбят меня, как только увидят мое истинное лицо.
Сара взяла папку и поднялась, явно собравшись уходить.
– Уверена, этого не случится, но для начала тебе нужно полюбить саму себя – это самое главное. Ладно… – Она сунула папку под мышку. – Приемные часы вот-вот закончатся, так что мне пора. Оставляю тебя в очень надежных руках. Ты же знаешь, что можешь в любой момент мне позвонить?
– Да, знаю.
– Ну что ж, тогда пока.
– До свидания.
Она отвернулась и направилась к двери, оставляя меня одну в этой крохотной пустой комнате.
– Сара, подождите! – Я спрыгнула с кровати и поймала ее уже у самого выхода. – А можно… можно как-нибудь устроить, чтобы ко мне пускали не только родственников?
Она улыбнулась широкой, самой что ни на есть искренней улыбкой:
– Чем смогу – помогу!
НАЧАЛОСЬ ВСЕ С ВЕЧЕРИНКИ в теплой, домашней атмосфере. Впрочем, не знаю, можно ли привнести домашнюю атмосферу в одиночную палату психиатрического отделения для подростков, – но все же! Как бы там ни было, в комнате было полно выпечки, а по меньшей мере один участник вечеринки принимал изменяющие сознание вещества – пускай и в виде антидепрессантов, в самых что ни на есть безопасных дозах и под чутким контролем медиков.
В то утро я так волновалась, что во время осмотра никак не могла унять дрожь. Психиатр внимательно оглядел меня из-за своей массивной красной папки с бумагами.
– Эвелин, ты делаешь большие успехи. Мы очень этому рады и, как мне кажется, уже можем обсудить примерную дату выписки.
– Ох, как здорово! – воскликнула я, слушая его вполуха.
ПЛОХАЯ МЫСЛЬ
Они не придут!
ПЛОХАЯ МЫСЛЬ
После сегодняшнего они уже не смогут смотреть на тебя прежними глазами!
Хорошая мысль
Но зато они узнают о тебе правду! И если она не
придется им по душе – тем лучше! Разве тебе
нужны друзья, которые тебя не принимают?
– Эвелин, как ты себя чувствуешь? – спросил психиатр. – По-моему, ты очень разволновалась. Еще бы: выписка – это ведь здорово!
Я рассеянно посмотрела на него:
– А, все в порядке! Просто… ко мне сегодня… м-м-м… приходят очень важные гости.
Врач едва заметно улыбнулся:
– Да, слышал об этом. Удачи, Эвелин!
Прозвучало это так, будто я собираюсь с безумно важной миссией чуть ли не на Луну. Впрочем, возможно, так оно и было. Еще пятнадцать минут. Еще пятнадцать минут – и они будут здесь!
