– Статистически женщины чаще сходят с ума, чем мужчины. Если посмотреть на цифры, становится очевидно, что одно обладание вагиной увеличивает наши шансы на развитие депрессии, посттравматического стрессового расстройства, монополярных психозов и членовредительства. В этом можно винить собственное ДНК. Или гормоны. Можно критиковать составителей статистики… Но я думаю вот как, – сказала я и сделала паузу для пущего эффекта. – Дело не в том, что мы – «поехавший пол». Как по мне, мир, наши гендерные роли и чудовищное неравенство, с которым мы сталкиваемся каждый день, сводят нас с ума.
Я набрала в легкие побольше воздуха, а Лотти и Эмбер, воспользовавшись паузой, начали хлопать в ладоши, кричать и улюлюкать:
– Вперед, Эви, жги!
– Тс-с-с! – зашикала я, хотя вообще-то была очень рада, что они пришли. Что они – мои подруги. – Мы только начали! – напомнила я и поднялась, точно спикер на конференции TED. – Безумие и женственность неразрывно связаны вот уже много столетий. Известно, что в середине девятнадцатого века в психиатрических лечебницах было куда больше женщин, чем мужчин. Считалось, что мы сильнее подвержены «безумию» в силу своей природы. Даже само слово «истерика» происходит от латинского hystera – то есть «матка». Выходит, раз у нас есть вагины, то мы априори истерички! – На этих словах девчонки улыбнулись. – Но дело в том, что те женщины, которых заточали в лечебницы, далеко не всегда были безумны. Они просто не соответствовали представлениям своего века о том, какими «должны быть» женщины. Тебя легко могли счесть «сумасшедшей» и упечь в психушку за горячий нрав. Потому что считалось, что женщина должна быть мягкой и кроткой. Если же ты вела себя развязно, тебя тоже считали безумной, потому что в старину женщине полагалось быть невинной… Думаете, все изменилось? Думаете, теперь нам живется гораздо лучше? Так вот, подумайте-ка еще разок. Вспомните, какие слова мы используем, когда говорим о женщинах…
Я сделала паузу, чтобы раздать картинки, которые заранее нарисовала. Лотти и Эмбер взяли их и тут же захихикали над моими скромными художественными способностями.
– Вы только вдумайтесь, стоит только девушке разозлиться, пусть и по веской причине, как ее тут же обзывают «поехавшей стервой». А если ее вдруг расстроит что-то и впрямь печальное, ей говорят: «Успокойся, милая, не будь истеричкой». На прошлой неделе Гай назвал меня «тронутой», когда мне хватило наглости спросить, неужели ему и впрямь нужен от меня только секс. И такие случаи на каждом шагу, – с грустной улыбкой поведала я. – Впрочем, Гай, и сам того не понимая, угодил в яблочко, – продолжила я, обведя жестом комнату, и девчонки нервно расхохотались. – Но… он ведь упрекнул меня вовсе не в том, что у меня ОКР. Нет, он назвал меня поехавшей лишь потому, что я повела себя совсем не так, как ему было нужно. В наше время женщина становится «безумной» в глазах мужчин, если даже просто хочет, чтобы к ней относились с уважением. Про нас говорят, что мы «присасываемся, как пиявки», называют «сумасшедшими бывшими»…
Я осеклась. А сбило меня то, что Лотти с Эмбер вдруг начали пихать друг дружку локтями и хихикать.
– Не наигрались еще? – тоном школьной учительницы поинтересовалась я. – Могли бы и повнимательней отнестись к человеку, которого насильно упрятали в психушку!
– Но ведь на самом деле все случилось добровольно! – с улыбкой напомнила Эмбер. – Та самая дама по имени Сара предупреждала нас, что ты будешь делать вид, будто тебя тут насильно держат.
И они снова захихикали.
– Расскажи ей!
– Нет, ты!
– Да о чем вы? – спросила я, страшно переживая, что они смеются надо мной.
Лотти закашлялась.
– Прости, Эви, тебя правда ужасно интересно слушать, я не шучу! Но дело в том, что Гай… – И она снова покатилась со смеху, не в силах продолжать.
– Гай? Что «Гай»?
Лотти разобрал такой смех, что она даже говорить не могла. Эмбер взяла инициативу в свои руки.
– Ну… мы… мы с Лотти подменили его травку на обычные приправы, он скурил их, а потом все равно делал вид, будто его торкнуло!
И они снова расхохотались и хохотали добрых две минуты. Я и сама не смогла сдержать изумленного смеха.
– Серьезно? Вы шутите?
– Не-а! Дурацкая, конечно, выходка, но оно того стоило! – сказала Лотти, утирая слезы, ручьями бегущие у нее по щекам. – Кстати, нам помогала Джейн! Она очень хочет тебя навестить, Эви, было бы здорово, если б ты дала ей шанс. Она страшно за тебя переживает и, кстати, очень нам помогла разыграть Гая! Какое же он ничтожество, ей-богу.
Я улыбнулась, а внутри у меня вдруг разлилось приятное тепло – прям хоть в рекламе диетических каш снимайся.
– Вы и впрямь пошли на это? Ради меня? – спросила я, смаргивая слезы, снова выступившие на глазах.
Эмбер одарила меня ослепительной улыбкой:
– Ну конечно! Мы не позволим какому-то придурку так с тобой обращаться!
– Мы всегда рядом, Эви, – робко сказала Лотти. – Если ты, конечно, не против…
– Конечно, нет!
– Чудесно! – громко объявила Эмбер. – Давайте-ка Эви завершит свою речь, пока мы все тут не расплакались.
