Мне не хотелось к нему прикасаться. Даже сквозь треугольную картонную коробку я отчетливо видела, как на нем мерцает яд, незаметный для чужого глаза. Медленно потянувшись вперед, я взяла упаковку, перевернула ее дрожащими руками и посмотрела на срок годности. И тут же швырнула бутерброд на пол.
– Просрочено аж на два дня! Сара, вы шутите? Между прочим, там мясо в составе!
Сара подняла сэндвич с пола и вернула на стол:
– Назови число баллов.
– Зачем вы это затеяли? Да еще так внезапно! Вы меня не предупреждали! Уберите от меня эту гадость!
– На сколько баллов из десяти по шкале тревоги ты оцениваешь свое состояние, Эви?
Ладони у меня вспотели. Горло сдавило так сильно, будто шею обвил удав. Уверена, если б в комнату ворвались все четыре всадника Апокалипсиса, я и то испугалась бы меньше. Я сглотнула и с ненавистью посмотрела на Сару.
– Восемь баллов из десяти, – хрипло ответила я.
– Хм, восемь – это довольно много. Эви, давай-ка подышим вместе!
Она шумно вдохнула и выдохнула. Я попыталась было повторить за ней, но удав только крепче стиснул мне горло.
– Ну зачем… – прошептала я.
– Чего ты так боишься? Мы же все это уже проделывали. И все кончилось хорошо.
Мой ужас вмиг сменился злостью:
– Не сравнивайте! Тогда сэндвич был просрочен всего на день, и он был с ветчиной, а не с курицей! Ни один нормальный человек не станет есть курицу с истекшим сроком годности! И в тот раз все кончилось очень даже плохо! Меня весь день тошнило!
– Из-за паники, а вовсе не из-за сэндвича.
– Как вы это докажете? Меня тошнило – и это факт. Уверена, что именно от просроченной ветчины! И вообще, раз мы это все уже проделывали, зачем повторять?
В глазах у меня стояли слезы, готовые брызнуть в любую минуту. Сердце трепыхалось так, будто его сунули в генератор, подпитываемый энергией земного ядра. Тут Сара пустила в дело свой гиперспокойный тон.
– Я ведь тебе уже говорила, что из-за уменьшения дозы лекарства тревога может усилиться. Поэтому сейчас крайне важно выходить из зоны комфорта, чтобы удостовериться, что ты справишься и без таблеток.
– А можно я просто продолжу их пить?
– Можно и так, – примирительно заметила Сара, – но ты же сама сказала, что не хочешь больше их принимать. Это было твое решение.
Она была права. Я терпеть не могла таблетки.
Я терпеть не могла теряться в догадках, кто же я такая. Кто она – Эви? И что это за удивительное вещество, меняющее сознание? Меня страшно раздражало, когда от лекарств у меня по ночам начинали гореть ноги. Летом их даже приходилось оборачивать тряпками, смоченными в ледяной воде, чтобы хоть немного остудить, – иначе мне было не уснуть. Я никак не могла понять, правда ли мне стало лучше – или все дело в таблетках, которые вмешиваются в мое мышление, и это тоже страшно меня злило. Как и то, что мне пришлось начать их принимать задолго до рекомендуемого возраста – слишком уж незавидным было мое состояние. Меня злило, что никак нельзя узнать наверняка, какому воздействию подвергся из-за всего этого мой мозг. А еще меня бесило, как сильно я располнела из-за этих самых таблеток. Бесило и то, что их прием ни в коем случае нельзя прекращать резко, а значит, я, по сути, у них в плену. Меня страшно сердил тот факт, что, если однажды я все-таки забеременею, будучи еще на таблетках, они могут навредить моему малышу еще в утробе. Из-за того, что я вообще начала их принимать, я ощущала себя ужасной слабачкой, и это тоже меня злило. Как и то, что из-за них я не чувствовала ни печали, ни радости – лишь какую-то онемелость, что ли…
Несмотря на все эти чувства, сидя в стылом кабинете психиатра, больше всего на свете я ненавидела злосчастный сэндвич и саму мысль о том, что его надо съесть.
– Только не весь, – взмолилась я дрожащим голосом. Мои чувства были готовы предательски прорваться наружу в любую минуту.
– Хорошо, одну половинку.
– Три укуса!
– Хотя бы четверть. Тебе ведь это уже не в новинку.
– В тот раз мне не было так страшно!
– В этом-то все и дело. Ну же, Эви! Ты ведь сильная! И храбрая! К тому же что такого ужасного может случиться?
– Меня… меня… затошнит! – воскликнула я, и меня тут же начали душить рыдания, а по щекам потекли слезы.
– Допустим, и что тут такого?
– Меня вырвет!
Сара пожала плечами:
– И что? От этого не умирают.
– Ну хватит!
– Хватит что?
– Применять логику! Мне она никогда особо не помогала – не поможет и теперь! – Руки у меня тряслись с такой силой, что их энергию, наверное, можно было бы измерить сейсмографом[26]! – Неужели вы и впрямь думаете, что я не понимаю, что мой страх беспричинен?! – окрепшим голосом спросила я. – Неужели вы и впрямь думаете, что я не повторяю себе без конца, что это все глупости, что я не твержу: «Прекрати рушить свою жизнь, Эви, это же все абсурд чистой воды!» – Я стукнула кулаками по столу, чтобы хоть чуть-чуть выплеснуть кипевшую внутри злость. – Да, пускай мои страхи и не логичны, – продолжила я, перейдя на крик. – Но от этого они не становятся менее жуткими!
