А когда Зегилей вынужденно застыла, ударом левого кулака выбила ей челюсть, выдернула наружу язык и отсекла добрую треть.
Зал ахнул. А «кобылица» спокойно вытерла пальцы и нож о платок, отбросила испачканный кусок ткани в сторону, подошла к арру Колгару и обожгла его лютой стужей:
— Ваша женщина слишком много говорила. Теперь не будет. Кстати, если пробежаться вместе с ней по дворцу достаточно быстро, то можно успеть добраться до парадного крыльца и прижечь обрубок языка факелом еще до того, как аресса Бранвен истечет кровью.
Мужчина скрипнул зубами, качнулся в сторону истошно мычащей Бранвен и снова застыл, остановленный еще более холодным взглядом Найты:
— Да, совсем забыла спросить — у вас есть ко мне какие-либо претензии?
Мужчина затравленно огляделся, наткнулся взглядом на сотника Королевской стражи, явно не собирающегося принимать какие-либо меры, и обреченно выдохнул:
— Нет.
— Простите?
Глава рода Зегилей полыхнул ненавистью, но ответил значительно громче и понятнее:
— Нет, вы были в своем праве!
— Тогда не смею вас задерживать… — учтиво сказала Тень, забыла про его существование и поплыла ко мне, за пару мгновений превратившись из воплощения лютой зимней стужи в олицетворение любви и нежности. Причем как внешне, как и в эмоциях!
— Дорогая, ты, как всегда, великолепна! — восхищенно выдохнул я, решив добавить пару лишних штрихов к ее игре. Затем поцеловал Найту в требовательно подставленные губки, на несколько мгновений «забыл обо всем на свете», но потом «вспомнил» о забытых собеседниках и вернулся к ар Лиинам: — Арр Юрген, аресса Оланна! Прошу прощения за то, что был вынужден ненадолго отвлечься — у арессы Бранвен ар Зегилей случилось внезапное помрачение рассудка, и одна из моих супруг любезно помогла ей исцелиться…
…Зейн следил за происходящим в зале для приемов через смотровой глазок, расположенный в стене над троном, и выходить не торопился — ждал, пока мы закончим обязательный круг и образуем Уголок Вечной Стужи. А когда, наконец, дождался, то сделал довольно интересный ход — выпустил к нам сына. В смысле, не к гостям, а к нам, Эвисам и Койренам.
Войдя в зал для приемов через боковую дверь, Террейл, не сопровождаемый ни одним телохранителем, прошел через толпу, ошеломленную таким его появлением, добрался до нас и засиял:
— Добрый вечер, арры и арессы! Если бы вы знали, как я рад вас видеть!
— Добрый вечер, ваше высочество! — улыбнулся я в ответ. — Что случалось? Замучили поклонницы?
— Нейл, ты когда-нибудь видел декольте и разрезы, которые расширяются и сужаются сами по себе? — жалобно спросил он.
Мы расхохотались. В голос. Некоторые девочки — до слез. А когда закончили веселиться, рассказали наследнику престола о хитрых тесемках, способных превратиться в силки для неосторожных принцев. После чего напугали Террейла скорым появлением спадающих лифчиков и трусиков.
Рассказывали, не понижая голосов, так что к концу объяснений ржали все, кто находились поблизости. А Террейл хохотал так, что привлек внимания всех тех, кто его еще не заметил.
Через пару минут я,
А вот покинул он нас с большой неохотой. И только потому, что за ним пришли телохранители и намекнули, что пора бы подняться на тронное возвышение и усесться на свое место. Правда, даже после этого удалился не сразу — сначала пожаловался на однообразие жизни во дворце и с грустью вспомнил поход на Полуденную Окраину. А потом, сидя в кресле наследника престола, постоянно поглядывал в нашу сторону и изредка вспыхивал легкой обидой на отца.
После ухода Террейла толпа вокруг Уголка Вечной Стужи основательно поредела. Молодые девушки, пытавшиеся привлечь внимание наследника престола, переместились значительно правее, чтобы снова оказаться в поле его зрения. В этот момент ко мне подошли Койрены, решившие выяснить причину, заставившую Тень выйти из себя. Когда я процитировал им фразу Бранвен, Ивица полыхнула благодарностью и злым удовлетворением. Затем с вызовом оглядела тех благородных, которые стояли поблизости, и насмешливо фыркнула:
— Чем дольше я общаюсь с вами, Эвисами, тем лучше понимаю, что жить можно по-разному. Следовать советам безумных старух, до зубовного скрежета ненавидящих собственное отражение и поэтому отказывающих в праве быть счастливыми тем, кто молод и красив, или делать то, что считают правильным те, кого ты по-настоящему уважаешь!
А Магнус довольно оскалился:
— Найта, мое почтение: воздаяние получилось справедливым, веселым и о-о-очень запоминающимся!
