— Тогда покажу… — буркнул я, а уже через пару минут опустился на колени перед девчушкой и попросил ее закрыть глаза.
Объяснять ребенку, как правильно чувствовать собственное тело, оказалось намного сложнее, чем взрослому, но куда более интересно. Ведь вместо тех слов, которые он не знал или не понимал, приходилось подбирать другие, попроще. Но как только я нашел понятные ей термины и описал, что она ощущает в момент поворота кисти ладонью вверх, дело пошло на лад. Сначала девочка правильно сжала кулак. Минут через пять правильно «поиграла» весом в стойке готовности. Через десять правильно сместилась в сторону. А повторений через сорок правильного движения вдруг открыла глаза и радостно заверещала:
— Я поняла! Правда-правда!! Спасибо-спасибо-спасибо!!!
При этом ее эмоции обжигали таким искренним счастьем, что я невольно улыбнулся:
— Умничка! А если отработаешь все это именно так, как я показал, то превратишься в одну из самых быстрых, сильных и опасных воительниц в Торрене!
— А исправьте нам и другие ошибки, пожалуйста! — внезапно попросила девочка. И это ее «нам» настолько зацепило меня за душу, что я жестом прервал Ядвигу, начавшую ей что-то выговаривать, и кивнул: — У вас есть два кольца. Так что показывайте, что не получается…
Два кольца? Я провозился с ними без малого час — помогал почувствовать свое тело, базовые перемещения и удары, учил правильно падать, дышать и смотреть. И радовался тем эмоциям, которые вызывала в детях любая, даже самая мелкая победа над собой. Стеша тоже радовалась, но «неторопливо», «обстоятельно» и «добросовестно». То есть, именно так, как и учила «свою» пятерку. А Найта, возившаяся с двумя самыми мелкими девицами, пылала, как костер на ветру — вспыхивала безумной радостью от каждого их успеха, расстраивалась чуть ли не до слез, когда что-то не получалось, и переживала, переживала, переживала. Поэтому, прощаясь с ученицами, словно отрывала их от сердца и оборачивалась чуть ли не на каждом шагу все то время, пока мы шли к следующей площадке. А когда я остановился, вжалась спиной в мой живот, «закуталась» в мои руки и снова закрыла глаза…
…Последние полчаса перед закатом мы работали —
А семь все еще тренирующихся девушек и та пара, которая вертелась рядом с Магнусом, вспыхивали десятками самых разных эмоций. Любое удачное движение вызывало гордость или самодовольство, а ошибка — досаду, злость или отчаяние. Те, кто тренировались, радовались, что могут продемонстрировать первому мечу Маллора вбитые в ноги навыки, и одновременно завидовали тем, кто с ним уже пообщался. А отирающиеся рядом с ним жаждали оказаться на площадке, чтобы проявить себя. При таком обилии чувств отсеивать худших было не так уж и сложно. Поэтому самую высокую и самую завистливую из всей девятки мы сочли негодной чуть ли не на второй минуте «прослушивания». Потом мне не понравилось поведение ее соседки слева, которая постоянно «отзеркаливала» все те эмоции, которые демонстрировала «завистливая», а еще радовалась любой ошибке «соперниц». Во время тренировочных поединков выбирать стало еще проще: одна из девушек оказалась осторожной на грани трусости, вторая — подловатой, третья — тупой до невозможности. В итоге к моменту, когда наставница этой группы учениц объявила о завершении тренировки, я подошел к Магнусу и еле слышным шепотом посоветовал обратить внимание на оставшуюся четверку. А когда он заинтересовался причинами, из-за которых мы отсеяли пять девиц из девяти, я коротко озвучил наши наблюдения.
Во время ужина, на котором присутствовала добрая половина Ламма, он перешучивался со всеми девятью девицами приблизительно в том же режиме, в котором со мной когда-то общался Ассаш ар Ремир[5], то есть, целенаправленно пытался пробудить в них чувство за чувством и делал выводы. А к концу трапезы, когда троица девочек лет тринадцати, прислуживавшая за столом, занесла ягодные пироги, вдруг встал, поклонился самым старшим кобылицам и заговорил:
— Арессы, с выбором я определился. И если у этих девушек нет возражений, то я хотел бы вызвать их на ритуальный поединок!
— «Девушек»? — хором переспросило сразу трое «старших».
