Объяснял подробно и чуточку многословно. Одновременно разминая ей руки, чтобы ток крови в жилах восстановился быстрее. И мысленно радовался тому, что девушке хватает силы духа терпеть нешуточную боль. Когда закончил и с объяснениями, и с массажем, Майра сначала благодарно кивнула, а затем показала что-то непонятное: дернула плечами, покрутила головой вправо-влево и закончила тем, что приподняла задницу и мотнула ею в сторону кровати.
— Что это за насилие, если девушка не в койке? — недоуменно спросил я.
Она возмущенно фыркнула и изобразила, что бьется лбом об пол. Пришлось опускаться к ее лицу и пододвигать к ее рту свое ухо.
— В сгиб локтя орать не смогу — руки не слушаются! Крик в пол будет слишком громким и привлечет тех, кто во дворе. Поэтому подложите мне под лицо подушку, чтобы она глушила вопли, ладно?
…Первые мольбы прозвучали слишком тихо. Затем Майра вошла во вкус и добавила голосу как громкости, так и надрыва. Просьбы не трогать сменялись истошными криками. Крики — проклятиями. Проклятия — обещаниями всевозможных кар. А обещания — снова криками. При этом она явно представляла себе происходящее, так как начала перекатываться с боку на бок и постепенно отползать от воображаемого насильника. Ну, и для полной достоверности приподнимала таз и роняла его обратно, шлепая по полу животом.
Силе ее духа можно было позавидовать: мало того, что «благодаря» мне девушка была вынуждена заново переживать не самые приятные воспоминания, так она не могла не понимать, чем в худшем случае закончится для нее обман «незваных гостей». Впрочем, на последнее ей, кажется, было наплевать, так как, услышав поскрипывания половиц в коридоре, Майра вскрикнула особо жалостливо и громко:
— Нет! Не надо!! Пожалуйста, прекратите!!!
Возмущенный до глубины души хейзеррец мгновенно забыл о необходимости соблюдать тишину, влетел в комнату, вполголоса поминая покойника из библиотеки самыми последними словами, и умер, даже не успев потерять равновесия. Еще через несколько мгновений он не без моей помощи оказался на полу, а Майра, хладнокровно выдержав оговоренную паузу, вскрикнула снова.
Я тоже не остался в стороне — прикрыл дверь так, чтобы между ней и косяком осталась лишь тоненькая щель и, стараясь подражать голосу покойника, восхищенно выдохнул:
— О-о-о!!!
«Жертва насилия» заверещала еще активнее. И, для полного счастья как-то умудрилась задеть коленом ножку стоящего рядом стула. Сработало и на этот раз: буквально через пару ударов сердца со стороны большого зала послышались приглушенные проклятия, а чуть позже последний оставшийся в доме «гость» обозвал своих товарищей похотливыми скотами.
Убивать этого гостя я не стал, решив, что у меня скопилось слишком много вопросов. Поэтому ударом кулака в голову перевел его в бессознательное состояние, уложил на пол и надежно связал. Потом пришел к выводу, что способность самостоятельно передвигаться и жестикулировать ему уже никогда не понадобится, и засапожником перехватил пленнику связки под коленями и под мышками. После чего использовал по назначению еще и кляп.
Пока я обездвиживал жертву, Майра лежала тихо, как мышь. А когда закончил и выпрямился, вдруг тихо спросила:
— Арр, а вам не кажется, что они похожи на хейзеррскую боевую звезду[12]? Уж очень легко они зарубили Рыка…
— А что с Генором? — уже догадываясь, каким будет ответ, спросил я.
Девушка уткнулась лбом в пол и еле слышно выдохнула:
— Его тоже убили. Он успел стряхнуть со своей клюки ножны[13] и ударил кого-то из них, но куда ему до молодых и здоровых?
Мое сердце гулко ударилось в грудную клетку и остановилось. А потом словно провалилось в какую-то жуткую бездну. Сколько времени я простоял, ничего не видя и не слыша, не скажу. Просто в какой-то момент вдруг почувствовал, что где-то на краю сознания ощущаю редкие, слабые, но ритмичные удары. Кажется, по ногам. И не слышу, а чувствую чей-то горячечный шепот, обжигающий меня словами, которые почему-то находят отклик в моем напрочь замерзшем сердце:
— Арр, у ворот — еще двое убийц! Кровь Генора требует отмщения!!!
Через какое-то время я начал соображать. Нет, тоска по единственному человеку, последние три года хоть как-то связывавшему меня с тем прошлым, в котором были живы мои родители, никуда не делась. Но ее удалось отодвинуть куда-то в сторону. И начать упиваться будущей местью.
— Ты с-себе не предс-ставляеш-шь, как это меня радует! — прошипел я, скользнув к двери.
— Арр, вспомните, вы говорили, что месть должна быть холодной, а тот, кто берет кровью за кровь — бесстрастным!!!
— Это говорил не я, а мой отец… — уточнил я уже из коридора. И зачем-то процитировал: — «Месть должна быть холодной, как лед, а тот, кто берет кровью за кровь, спокойным и бесстрастным, как вечность. Ибо в противном случае месть может превратиться в глупый фарс или самоубийство…»
