Разумеется, присуждение докторской степени руководителю института и выпавший на его долю особый успех при защите в Москве резко подняли научный престиж руководимого им ХМИ. Самое главное, сразу же возросло доверие производственников к исследованиям, которыми руководил доктор наук Е. А. Букетов. Его принимали на заводах с почтением, к его советам теперь прислушивались руководители области и старались его просьбы исполнять без проволочек. Он стал знаменитостью, ведь его единогласно признала высшая каста научного мира. Своей ученостью он прославил родной край. В Караганде, где докторов наук тогда можно было пересчитать по пальцам, перед ним буквально преклонялись… Пресса часто брала у него интервью, а в предпраздничные дни это стало традицией. Его теперь приглашали участвовать в научных конференциях и симпозиумах. В 1967 году профессор Букетов в составе делегации ученых Советского Союза ездил в Канаду на выставку' «ЭКСПО-67».
В знак особого уважения к нему на многочисленных торжествах Евнея Арыстанулы избирали в президиум. Ученый три созыва подряд был депутатом областного Совета, он также входил в состав областного партийного комитета. Кстати, эти общественные поручения и обязанности были нелегкой ношей. Волей-неволей приходилось часами просиживать на пленумах, сессиях, собраниях, которые созывались в неделю несколько раз. Что делать, как коммунист и народный депутат, он вынужден был присутствовать на всех курултаях, скучая и досадуя из-за напрасно потерянного драгоценного времени, которого ему было отпущено судьбой не так уж и много.
Возросший авторитет руководителя, естественно, благотворно повлиял и на учеников. Самое важное, результаты исследований стали быстрее, чем раньше, внедряться в производство. Увеличилось число лабораторий, возрос штат научных сотрудников…
Защита диссертации директором ХМИ неожиданно помогла сдвинуть с мертвой точки и еще одну проблему.
Когда он вернулся в Караганду, ему позвонил президент Академии наук Казахской ССР Ш. Ч. Чокин:
— Дорогой Евней, поздравляю тебя с успешной защитой. С меня причитается подарок. Чего бы ты хотел? Скажи, не стесняйся, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.
Евней Арыстанулы ответил, не задумываясь:
— Шаке, помогите нам построить новое здание для института.
Президент Академии наук был несколько удивлен: Букетов ничего не просил для себя, а мог бы попросить о включении его в список на ближайшие выборы в академии, чтобы стать членом-корреспондентом или академиком, ведь среди директоров академических институтов лишь он один не имел такого престижного звания… Его личная скромность импонировала Шапыку Чокулы.
— Ладно, Евней, постараюсь на днях предпринять что-нибудь конкретное… — сказал он.
Хотя Казахстан был самостоятельной республикой, все важные вопросы, в том числе и хозяйственные, решались в Москве. Поэтому директор ХМИ вскоре отправился с письмом президента республиканской Академии наук в столицу.
Ходатайство Ш. Ч. Чокина возымело действие. Президент Академии наук СССР М. В. Келдыш принял Е. А. Букетова, подробно расспросил об исследованиях, проводимых в его институте. Келдыша интересовало всё: главные направления исследований, внедрение в производство новых технологий, дальнейшие перспективы. Он остался доволен услышанным и дал добро на разработку проекта здания для ХМИ. Таким образом, аудиенция у президента АН СССР благополучно завершилась. Евней Арыстанулы был счастлив: то, о чем он мечтал все годы своего директорства, разрешилось в течение получаса. Поблагодарив Мстислава Всеволодовича, Букетов хотел уже попрощаться… «Но, дорогой, чтобы это дело окончательно довести до конца, вопрос надо согласовать с заместителем председателя Совмина СССР, председателем Комитета по науке и технике товарищем Кириллиным», — сказал Келдыш…
«…В это время в кабинет вошел подтянутый, моложавый, красивый мужчина. Хозяин кабинета вышел из-за стола и поздоровался с ним, — рассказывал мне Ебеке. — Мне бы чуточку подождать, хотя бы узнать, кто этот человек. Ведь можно было догадаться, что он — не мелкая сошка, раз заходит в кабинет президента АН СССР без звонка и доклада. Нет, я показал себя, как настоящий провинциал. Едва кивнув вошедшему, повернулся к нему спиной и снова обратился к Келдышу: «Мстислав Всеволодович, наверное, такой высокий чин, как зампред Совмина СССР, вряд ли примет меня, директора института из провинции, лучше я поеду в Алма-Ату, выйду на комитет через нашего президента…»
И тут хозяин кабинета прервал меня и улыбнулся:
— Дорогой казахстанец, зачем вам ехать в Алма-Ату, думаю, сегодня-завтра вопрос будет улажен. Потому что тот недоступный для вас высокий чин — ваш коллега, крупный физик и энергетик, академик Владимир Алексеевич Кириллин сидит за вашей спиной…
Я понял, какую допустил оплошность, и растерялся. Из этого состояния меня вывел добрейший Мстислав Всеволодович, представив меня зампреду Совмина СССР и лестно отозвавшись о возглавляемом мной институте, основу которого закладывали двое известных союзных академиков И. П. Бардин и К. И. Сатпаев.
