Евней Букетов полностью

Подтверждение тому мы находим в статье российского ученого, ректора Уральского политехнического института С. С. Набойченко, названной «Самородок, мыслитель, труженик»: «В 1978 году я подготовил докторскую диссертацию, посвященную изучению и разработке автоклавных технологий в металургии меди. И при формировании «команды оппонентов» наш выбор с моим научным руководителем И. Ф. Худяковым остановился и на Евнее Арстановиче: «Компетентен, авторитетен, динамичен, но перегружен…» Поэтому любезное согласие его быть оппонентом моей работы было для меня, по мнению И. Ф. Худякова, и для нашего докторского совета почетным и полезным. Все шло нормально, разослал автореферат, получены отзывы от двух оппонентов и передового предприятия, защита назначена на 7 февраля 1979 года. И вдруг за две недели до защиты Евней Арстанович приглашает меня в Караганду, показывает экземпляр диссертации с правками, дает прослушать диктофон с его замечаниями и обобщает: «Очень хорошая работа, но немало стилистических погрешностей, надо их исправить. Мне, казаху, неудобно делать вам, русскому ученому, замечания по стилю русского языка». Вполне понятно, я был огорчен, даже пошел на обострение: «Согласен защищать при любом вашем отзыве». Евней Арстанович остался непоколебим. Ни разъяснения, ни просьбы председателя докторского совета и его заместителя не повлияли на его решение. Пришлось защиту перенести на месяц; к моему несчастью, срок полномочий ученого совета к этому моменту истек. И только через год, в феврале 1980 года, состоялась защита. Е. А. Букетов дал хороший отзыв, голосование единогласное, через полгода пришло утверждение ВАКа. Год не прошел для меня даром еще и потому, что я достал опубликованные художественные произведения Букетова Е. А., с удовольствием их прочитал, отмечая про себя живость языка и сочность образов. Признаюсь, я внимательно просмотрел еще раз ряд монографий под авторской редакцией Е. А. Букетова; стилистически они были написаны совершеннее, чем моя докторская диссертация… Не скрою, было обидно, даже сгоряча непонятно; но, оценивая эти события по временному фактору, сознаю: урок я получил поучительный и незабываемый. Стараюсь максимально обдумывать построение и изложение фразы, мысли. Конечно, я благодарен за такую встряску. И однозначно так поступить мог не только сильный, но и убежденный в своей правоте человек».

Весной 1966 года Евней Арыстанулы отправился в Москву. Там единогласно констатировали, что диссертацию можно защищать перед любым самым взыскательным составом ученых. Много времени ушло на выбор места. В конце концов защиту включил в свой план ученый совет Московского института стали и сплавов. Защита была назначена на 10 октября.

Из рассказа Сагинтая Макатулы ИСАБАЕВА, доктора технических наук:

«…Ебеке, поднявшись с места, энергично, гулко ступая по деревянному полу, быстро направился к трибуне. Сидящие в зале смотрели вслед ему с удивлением, будто бы спрашивая, что нужно этому степняку в научном мире, пас бы в своей степи табуны лошадей и отары овец, по виду как раз ему это подходит — истинный кочевник, огромный, неуклюжий, как верблюд, ходит аршинными шагами… Я почему-то сразу почувствовал открытую неприязнь незнакомой нам аудитории, очевидно, вызванную его богатырским ростом и угловатым движением по залу, безусловно, эта неприязнь еще более усиливалась раздражающим скрипом деревянного пола под его ногами. Все это вызвало нездоровое оживление в зале, чувствовалось мелкое злорадство в предвкушении его неминуемого провала. К тому же, диссертант не вмещался своими огромными габаритами в маленькую трибуну, сооруженную на сцене, потому положив свои бумаги, Ебеке вышел оттуда наружу.