Но получилось так, как говорил известный марксист Г. В. Плеханов: «Человек предполагает, а тайная полиция располагает». Буквально через месяц после ухода Е. А. Букетова с поста ректора две рукописи, находившиеся в алматинских издательствах «Жазушы» и «Жалын», уже включенные в планы выпуска 1980 года, были возвращены автору. Издательства сопроводили их краткими письмами почти одинакового содержания: «Пока у нас нет возможности опубликовать ваше произведение в ближайшее время…»
Эти письма Евней Арыстанулы истолковал однозначно: пока не рассеются тучи над его головой, издательства не станут рисковать своей репутацией и не осмелятся публиковать его произведения… Если дело обстоит так, стоит ли уподобляться незадачливому садовнику, который поливает песок и ждет, когда на голом месте появится цветущий сад? Какой смысл заниматься бесполезным трудом, от которого не видишь результата? А когда блеснет свет в конце тоннеля — неизвестно.
Самым обидным было то, что труды, предложенные научным изданиям, тоже придержали, мотивируя тем, что направили их рецензентам, или находили в них сомнительные места, что требовало проверки… «Это было тяжелейшим ударом для него. Его лишили общения с массовым читателем как литературных, так и научных трудов… — писал Камзабай Арыстанулы в главе «Тернии» своих воспоминаний «Друг мой, брат мой». — Евней не унывал, хотя иногда мы заставали его задумчивым, а однажды он воскликнул: «Не век же жить хану Кене, придет время, и над нами прояснится небо!» Как я узнал позднее, это были слова русского офицера, безуспешно участвовавшего в многолетней погоне за мятежным ханом Кенесары Касымовым. Произнеся эти слова, Евней громко захохотал. Когда душа у меня разрывалась от обиды, я брату говорил:
«Может быть, тебе надо съездить в ЦК, попроситься на прием к Кунаеву, объясниться с ним». «Но ведь я абсолютно ничего плохого не сделал ни одному из Кунаевых, о чем же буду говорить, зачем я буду унижаться и оправдываться?..» — возразил Евней».
Писатель А. Брагин в своем эссе «И все-таки он победил» воспроизвел эту безвыходную обстановку: «Директор уважаемого издательства, в котором должны были выйти в свет «Записки…», не без грусти сказал мне, рецензенту книги: «Я сам за ее издание. Но вы же понимаете…» Молчал он. Молчал я. Молчали мы. Молчал и Букетов, понимая, что силы не равные…»
Последние отказы издательств опубликовать его рукописи совсем подкосили Евнея Арыстанулы. Мысли путались, перо, которое раньше легко скользило по бумаге, теперь выпадало из рук. Понапрасну промучившись за письменным столом целый час, исписав несколько страниц, уходил на прогулку. И это продолжалось изо дня в день…
В такие минуты собственного бессилия он с болью в душе перечитывал свои «Записки научного работника», ставшие для него «дитем незаконнорожденным», думая внести какие-то поправки, но тоже не мог. Чтобы просто убить время, взялся писать новый вариант «Записок» на казахском языке…
В один из таких бессмысленных и опустошенных дней его навестил директор ХМИ Жанторе Абишев.
— Что случилось, батыр? Зачем пришел?
— Ебеке, то, что вы безвылазно сидите дома, нам всем действует на нервы. Особенно мне. Куда бы ни пошел, везде мне с укором говорят: «Почему ты не освобождаешь директорское кресло для своего учителя? Кто сделал ХМИ — институтом, а тебя — ученым? Всем ты обязан Букетову, он же для тебя больше, чем родной брат!..» Ебеке, давайте вместе поедем к президенту академии, там я напишу заявление и уступлю директорство в ХМИ — вам, законному его основателю… — заявил Жанторе.
— Батыр, зря не кипятись и не переживай, ты здесь ни при чем. Сейчас мне не позволят руководить не только институтом, даже моей лабораторией. Да я уже и наруководился, сыт по горло. Понял мое состояние? Если понял, никуда меня не тяни. Ты неплохо руководишь ХМИ, продолжай дальше. Вот только затянул с защитой докторской диссертации, без этого не сможешь продвигаться вперед…
— А как мне терпеть презрение сослуживцев? — заупрямился директор института. — Короче, я пришел вас пригласить на работу в ХМИ и все ваши ученики тоже просят вас об этом. Хватит вам бездельничать!..
— Если возьмешь меня старшим научным сотрудником, я не буду в претензии…
— А я хочу вас видеть своим заместителем по научной работе.
— Нет, не буду. Дай мне небольшой отдельный кабинет. И все. Ясно тебе, сын аксакала Нурлана?
— Ну, тогда берите на себя заведование своей же лабораторией, от чего вы еще в 1969 году сами отказались в пользу Виталия Малышева. Вы академик, не гоже вам быть в подчинении у своего ученика… Кстати, и Виталий не против такой рокировки, он сильно переживает за вас…
