— Ты о своих проблемах думай, уважаемый директор, а мои оставь мне, — нахмурился Букетов. — Во-первых, просить работу и согласовывать ее в Академии наук я не намерен, принципиально не хочу, и ты это должен понять… Во-вторых, мне как раз будет на руку, что именно ты возглавляешь ХМИ, будем продолжать исследования. Все лавры, награды, премии достанутся тебе, а вкалывать буду я… В конце концов от этого выиграет наука, и окончательная победа будет за нами. Вот так-то, батыр. Так что действуй!
Он вернулся в родной ХМИ. И это оказалось кстати. Проводить целые дни в одиночестве и без настоящего дела было тяжело, он привык трудиться всегда на виду у людей. И, окунувшись в привычную атмосферу, Букетов на время забыл о напастях.
Год назад семья академика переехала в дом-особняк по улице Дзержинского, 65/2 (ныне Ермекова) в квартиру № 1. Это был двухэтажный коттедж. В то время такой дом воспринимался как дворец: на нижнем этаже находились большая прихожая, кухня, огромный зал — гостиная и его небольшой кабинет; лично я постоянно беседовал с ним в этой уютной комнате, на второй этаж никогда не поднимался — сколько комнат там, я не знаю…
Лечащий врач из клиники партактива сделал заключение: «Работа в лаборатории — как раз теперь для вас, она поможет вам прийти в себя, поправить здоровье лучше всяких лекарств»… И действительно, привычная обстановка помогла преодолеть хандру, он весь преобразился, стал, как прежде, добродушным, общительным. В какую бы лабораторию или кабинет он ни заходил, его встречали с радостью, рассказывали о своей работе, советовались… И все готовы были ему услужить, теперь уже не из чинопочитания, а из уважения. Порою, забывшись или решив вспомнить молодость, Букетов с прежним жаром принимался руководить новыми исследованиями…
Придя снова в ХМИ, он взялся и за своих учеников-соратников — Жанторе Абишева, Сагынтая Исабаева, Токена Габдуллина, Кадишу Сембинову: упрекнул их в том, что они, накопив богатейший исследовательский материал, непростительно затянули с защитой докторских диссертаций, и предложил немедленно ехать в Москву, Ленинград, Свердловск и защищаться.
— Никто вам не принесет на блюдечке с голубой каемочкой ученые звания, — журил он их. — Привыкли, что я вас водил, как маленьких, за руку. Почему вы не берете пример с ваших товарищей Малышева, Угореца, которые начинали вместе с вами?! Они уже доктора наук! А вы? Так не пойдет, друзья! Товарищ директор, ты первым садись за диссертацию. И ты, Сагынтай… Я не дам вам покоя, пока не станете докторами. Благодарите того, кто постарался вернуть меня в ХМИ…
Он начал гонять своих учеников, как прежде, не давая им прохлаждаться. В общем, стал прежним требовательным Евнеем-ага. Посторонний человек мог подумать, что директор института — не Жанторе Абишев, а Евней Букетов — как и раньше, он говорил приказным тоном, строго следил за выполнением поручений.
(Положа руку на сердце, скажу: лично я неоднократно наблюдал такую картину, когда по творческим делам приезжал в Караганду, удивляясь, спрашивал самого Ебеке с подковыркой: «Кто здесь директор — вы или Жанторе?» А он серьезно отвечал: «Не завидуй, сглазишь! Я же тебе говорил, что счастлив своими учениками. Я здесь директор без портфеля и печати…»)
Даляпраз Евнейкызы БУКЕТОВА. «Про премьеру»:
