– Времена меняются, старик. Теперь Свободные земли обретут истинную свободу от всех пороков и слабостей.
– Это невозможно, – Марбор покачал головой. – Твой план обречен.
– Время покажет. Если я оказался прав, то маги и верные им союзники поднимутся на новый виток развития тела и духа. Если же я ошибался, то мне уже будет все равно. Ибо я не доживу до того момента, когда вид наш обречет себя на медленное вымирание, – владыка еще раз посмотрел на Витейру, затем вновь на Марбора: – Я спрашиваю вас обоих в последний раз: пойдете ли вы со мной?
– Нет, – Витейра гордо подняла голову.
– Нет.
– На площадь Авента их! – приказал Карагал.
В дверь постучали.
– Да, – коротко ответила Версетта.
– Ваш сын пришел, – в дверях, заняв всю ширину проема, возник кинос-наймит.
– Пусть пройдет.
– Ты посылала за мной? – появившийся в комнате Станцер не стал дожидаться, когда за охранителем закроется дверь.
Версетта, продолжая сидеть за столом, повернулась к старшему сыну и внимательно посмотрела на него. Звук закрывшейся двери как будто расслабил ее, позволил ей сбросить маску напряжения. Взгляд подобрел, а на лице появилась улыбка.
– Да, посылала, – она положила руку на соседний свободный стул: – Иди ко мне. Как прошло твое первое заседание в совете?
– Ноги немного устали. Надо признаться, мне еще не доводилось так долго стоять. Почему нельзя сделать так, чтобы все сидели?
– Есть некоторые вещи, которые не принято изменять. Традиции хороши своей постоянностью. Они часть нашей истории и служат напоминанием о более тяжелых временах, давая нам уверенность и надежду на завтрашний день.
– И что же это за традиция? Не помню, чтобы мне доводилось слышать нечто подобное, – Станцер задумался. – Но ведь это глупо! Зачем продолжать издеваться над собой, когда есть простое и быстрое решение? Поставьте скамейки или стулья! Когда я буду государем, подобное безумство будет забыто. Я прикажу своим советникам сидеть в моем присутствии. Это позволит мне еще больше возвыситься над их головами.
– Вот как? – Версетта вновь улыбнулась. – Весьма любопытно. А что ты еще прикажешь?
– Прикажу выбросить из самого высокого окна статую с охотником! Она недостойна находиться в тронном зале.
Мать рассмеялась.
– Великое дело, – она встала и прошлась по комнате. Остановилась возле кровати, и чуть помедлив, села на нее. – Но я ожидала услышать твои мысли по поводу поднятого на сегодняшнем совете очень важного вопроса. Что можешь сказать ты? Что бы ты сделал в надвигающейся ситуации, окажись на месте своего отца?
– Я не знаю, – Станцер пожал плечами. Нахмурился: – Мне трудно судить об этом. Все очень сложно.
– Таков наш мир. Все пересекается и зависит друг от друга. Даже в природе, созданной Богом, ничто не может существовать отдельно, – она посмотрела на сына. – Ты не согласен с предложением совета?
– Нет, – Станцер мотнул головой. – Зима, подобная той, что скоро наступит, уже была три десятка лет назад. Корс сам говорил об этом. А наймит Теорат, возможно, вспомнит и не одну подобную зиму. И всякий раз Сатония, как и остальные штаты, продолжала жить. Так зачем что-то придумывать?
– Возможно, члены государственного совета столь ратуют по своим причинам.
– По своим причинам? – взгляд наследника забегал по сторонам, словно здесь, в комнате его матери, можно было отыскать ответ на этот неожиданно возникший вопрос. – По каким?
Версетта улыбнулась:
– Когда ты вырастешь…
– Я уже вырос! Я взрослый! Мне десять лет и четыре года! Сегодня состоялся мой первый совет, а после смерти отца я сяду на трон штата!
– Тогда ты уже должен знать, что в мире есть не только честные и добропорядочные люди. На свете много жадных, завистливых и злых людей. Они готовы пойти на все, лишь бы добиться своей цели. Они хитры и коварны. Их не остановит ни закон, ни моральный принцип. Они смогут убедить правителей, государей, королей и глав всех населенных мест Йос. Они смогут доказать необходимость принятия любого закона, чтобы суметь заполучить с его помощью еще больше выгоды для себя.
– Значит, Теорат, Корс и Валтор…
– Нет, – Версетта улыбнулась. – Конечно же, нет. Пойми меня правильно, – она встала с кровати и, подойдя к сидящему сыну, поправила его диадему тайны, прошлась рукой по волосам. – Я не имею в виду именно их. Я допускаю… Нет, я более чем уверена, что мысли всех троих исполнены лишь добрых помыслов и единственным их стремлением является забота о своем штате. Но ты – будущий государь, и ты должен уметь видеть ситуацию с разных сторон.
Она поцеловала сына в щеку и вернулась на прежнее место.
– Но ты не можешь так говорить о них. Их честность может быть доказана, только если у каждого из троих нет своих личных мотивов.
– Мудрое решение, – государыня удовлетворенно кивнула. – Теперь я вижу, что ты действительно стал совсем взрослым. Ты мыслишь, как истинный государь. И мне это нравится.
– А отец? Неужели он не знает всего этого? Или не видит?