— Связь с внешними органами отрублена, лишь одни помехи — Порохов сжал челюсть, и шрам на щеке побелел. — Кадетский корпус все ещё пытается достучаться хоть до кого - то, но пока белый шум.
Михаил открыл рот, но сержант одним движением руки разрубил воздух:
— Отставить дискуссии! Ваша задача — удержать рубеж до утра. На выход!
***
Они двигались строем по безлюдным улицам, утопая в зловонии. Воздух гудел от мух, круживших над десятками раздувшихся трупов. Редкие выжившие мелькали в переулках – одни тащили мешки с провизией, другие бежали с пустыми руками, лица искажены животным ужасом. Когда полицейский потянулся за вором, вылезавшим из разбитой аптеки, Порохов рубанул рукой воздух:
— Не отвлекаться! Цель – рубеж!
Баррикада встретила их унылым зрелищем. Два перевернутых грузовика образовывали жалкое подобие стены. Промежутки были наскоро забиты мешками с песком, битым кирпичом и ржавыми холодильниками. Рабочие, обливаясь потом, стягивали конструкцию колючей проволокой. Увидев Порохова, их бригадир махнул рукой:
— Готово, сержант! Держит – не держит, но лезть будут хуже!
— Отходите к площади, – кивнул Порохов. Рабочие сорвались с места, как ошпаренные.
Группа заняла позиции. Стрелки рассредоточились по зданиям – забаррикадированные подъезды, запертые двери магазинов на первых этажах. Два снайпера с винтовками СВД исчезли на крышах. Остальные встали за баррикадой, образуя живую стену. Вика сжала дубинку, глядя на импровизированное оружие других: пожарные топоры, монтировки, нож-бабочка у кадета. Зомби будут встречены огнём стрелков, и ближним оружием бойцов.
— Товарищ Порохов… — старший бригады внезапно нахмурился, и в его голосе прозвучала сталь. — А где патроны?
Сержант оборвал поток приказов, медленно повернув голову. Его взгляд скользнул по лицам бойцов, застывшим в ожидании.
— О чём ты? — голос его был резок, но в глубине — натянутая струна.
— Ты понял меня, — старший прошипел сквозь зубы, сжимая кулаки. — Моим ребятам ладно — будем махать топорами да ломиками. А стрелкам чем? Ящиков с патронами не вижу.
Тишина повисла густым маревом. Десятки глаз впились в Порохова. Он выдержал паузу, потом холодно бросил:
— Их и не будет.
В рядах отряда пронесся ропот. Кто-то ахнул, кто-то выругался. Порохов видел, как лица искажаются от неверия, но продолжил ровным, почти казённым тоном:
— Пока в городе не объявлено военное положение, вскрывать армейские склады запрещено — Он сделал паузу, давая словам осесть. — В нашем распоряжении только то, что под рукой. Полицейские участки с их арсеналом и кадетский запас.
— Ну и? Где хоть один ящик? — задал вопрос старший.
— Всё на площади — Порохов нехотя махнул рукой в сторону центра.
— То есть… — старший рассмеялся, но смех его был сухим, как треск костей. — Командование решило, что мы и так справимся?
— Наша задача — держать баррикаду. К утру придут подкрепления, зачистят дальше.
Вика ощутила, как земля уходит из-под ног. Это бред. Полный бред. Она видела отчеты — полицейские участки годами не пополняли запасы. Кадеты? Их "арсенал" — два учебных пулемета времен Афгана. А эти идиоты...Слишком быстро. Мысли метались. Никто не мог организовать всё за несколько часов. Никто. Ее взгляд упал на Порохова. Сержант сжал рацию так, что пластик трещал. Он знал. Знает, что ведет их на убой.
Порохов продолжал вешать лапшу на уши. Кто-то кивал, кто-то стискивал зубы. Но делать было нечего — люди разошлись по позициям, глухо перешёптываясь. У Вики был только пистолет. Пять патронов. На огневой позиции от неё толку — ноль. Потому она напросилась к пожарным на баррикаду, к ней тут же встал рядом Лёха, пожарный явно имел планы на девушку, но Вику эта настойчивость лишь напрягала.
Час спустя.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и город погрузился в густые сумерки, разрываемые лишь одинокими пожарами да редкими уличными фонарями. Баррикада держалась уже несколько часов — к ней подбирались лишь одиночные заражённые или небольшие группы, бесцельно цеплявшиеся за колючую проволоку и груды хлама. Иногда из темноты выходили люди — измождённые, испуганные, умоляющие пропустить их за укрепления. Но Порохов выходил вперёд, и его голос, жёсткий и безжалостный, рубил воздух, как приговор:
— Никого не пропускаем. Приказ.
Вика сидела на краю опоркнутого грузовика, болтая ногами над пустотой ночи. Если прищуриться и не смотреть под ноги, где валялись трупы, можно было представить, что это просто обычный вечер. Тихий. Мирный.
За спиной послышался шаркающий шаг. Она не обернулась — знала, кто это. Лёха замер в паре шагов, будто боялся подойти ближе. Вика мысленно вздохнула. Его назойливое внимание уже успело порядком надоесть, но… Почему бы и нет? Скоро она, возможно, умрёт. И страшно даже не это. Страшно, что смерть придёт к ней в пасти какого-то урода, а она так и останется… Девственницей.
