— Эй… — Лёха наконец нашёл в себе смелость заговорить. — Я тут покумекал с ребятами из спецназа… Говорят, к утру нам дадут передохнуть — Он сделал паузу, нервно покусывая губу. — Ты… нашей группе нравишься. Может, присоединишься завтра? Выпьем пивка, после такой ночи… а?
Фраза ударила, как нож под рёбра. В голове всплыло другое лицо, которое успело засесть в её голове. Не так давно, Саша тоже предлагал ей точно так же выпить, но какой итог? Где-то на краю сознания прозвучал чей-то смешок — то ли её собственный, то ли эхо прошлого.
Вика резко встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Потом повернулась к Лёхе. В её глазах не было ни радости, ни страха — только усталая решимость.
— Почему бы и нет?
Отряд расслабился. Слишком расслабился. Шутки, похабные анекдоты, громкий смех — всё это было не столько от храбрости, сколько от отчаянной попытки не уснуть. Вику коробило от этой бравады. Всего несколько часов назад они в ужасе прятались за барикадой, а теперь спокойно обсуждали, как эффективнее размозжить череп "ходячему". Как быстро стираются границы, думала она, наблюдая, как бойцы без тени сомнения добивают ещё шевелящиеся тела. Убей или будь убит — простое правило, сметающее все моральные преграды.
Внезапно город вздрогнул.
Не гром, не взрыв — тихий, зловещий щелчок. И весь свет разом погас. Улицы, окна, даже далёкие огни станции — всё растворилось во тьме. Только багровые отблески пожаров дрожали на стенах.
— Что за херня?!
— Где свет?!
Крики, ругань, топот — страх, тщательно скрываемый весь вечер, вырвался наружу.
— Тихо! — рёв Порохова перекрыл панику. Фонарь в его руке высветил перекошенные лица. — Станция заглохла. Света не будет. Оставаться на позициях, сейчас вызову людей с площади!
— Щас всё будет! — Лёха уже спрыгнул с баррикады, исчезнув в темноте.
— Боец! К чёрту самодеятельность! — заорал сержант, но из перевёрнутой кабины грузовика уже доносился стук металла.
Минута и слепые фары грузовика вздрогнули, вырвав из тьмы клочья баррикады. Лёха вылез, вытирая лицо, и с дурацкой торжественностью поднял палец вверх. Вика фыркнула — ну конечно, позёр. Но Порохов лишь хмыкнул:
— Подключить второй грузовик, и разобрать на фары. Осветить подступы.
Уже вскоре, через десять метров перед баррикадой раскинулось дрожащее световое пятно. За ним — чёрная стена.
— Эй... — Светка из спецназа дёрнула Вику за рукав, тыча пальцем в темноту. — Там... что-то шевельнулось.
Тишина.
— Фигня. Никого — буркнул кто-то.
— Клянусь! — Светка вцепилась в автомат. — На самом краю... тень.
Вике стало не по себе. Их преимущество всегда заключалось в дистанции, в высокой баррикаде и четкой видимости, но теперь одно из этих преимуществ было утрачено — и это ослабило остальные. Порохов взобрался на баррикаду, его соколиные глаза впились в непроглядную тьму перед ними. На укреплении воцарилась тягучая тишина — все ждали реакции сержанта, но тот молчал, и это молчание сгущалось в воздухе, как предгрозовая туча.
— К оружию! — резко нарушил тишину командир, и в его голосе больше не осталось ни капли прежней расслабленности. — Антон, Леонид тащите ящик с "коктейлями". Остальные — приготовиться! Они идут!
Приказ прозвучал как внезапный удар грома, оглушив всех, кроме спецназовцев — те молча проверили затворы и вгляделись в темноту, в то время как остальные еще не могли собраться с мыслями. Вика инстинктивно подняла пистолет, направив его в сторону улицы, и лишь теперь поняла, что тревожило сержанта. Видимость была слабой, но звуки... Они доносились едва уловимым эхом, будто из глубины преисподней. Она замерла, вслушиваясь — и различила шаги. Сотни шагов.
На границе света и тьмы появилась первая нога, за ней вторая. И с каждым шагом тусклый свет выхватывал из мрака все больше деталей: почерневшую кожу, рваную одежду, пустые, мертвые глаза. Из черноты, как приливная волна, выползали зараженные — их становилось больше с каждой секундой.
Первыми открыли огонь снайперы, точечно снимая передовых. К ним присоединились более меткие стрелки, но убитые зомби тут же исчезали под наступающей массой. Вика в ужасе переводила ствол то на окровавленное платье старухи, то на полуголого толстяка с оторванной челюстью. Она не стреляла. Потому что их было слишком много.
— Молотовы в бой! — рявкнул Порохов, его голос перекрыл частую дробь выстрелов.
На баррикаду вскарабкались Антон и Леонид — молодые полицейские из группы прикрытия. Они тащили массивный ящик, который с глухим стуком обрушили на перевёрнутый кузов. Внутри лежало десяток бутылок с готовой смертью. Парни схватили первые же, размахнулись — и «коктейли» понеслись в гущу мертвой волны.
Фитили, сверкая, кружились в воздухе, словно огненные светляки, прежде чем врезаться в чёрные, шевелящиеся силуэты. Вспышки пламени осветили улицу на мгновение — и этого хватило, чтобы Вика и ещё несколько бойцов разглядели настоящий ковёр из тел, покрывающий асфальт. Их были сотни.
