— Валя, кухлянки, ты помнишь их кухлянки?
— Какие кухлянки? Который час?
— Узоры на одежде орочей! Ты заметила? Галка еще захлопала в ладоши. Что значат эти узоры? Не схватываешь? Это же искусство, проявление эстетического начала! Птицы, медведи, цветы…
Сейчас же, ночью, при свете керосиновой лампы, принялся Сидорцев воплощать свою идею. Достал из чемодана краски, кисти и начал расписывать белые стены класса. Валя окончательно проснулась и теперь помогала мужу. К утру большая стена была разрисована сценами из русских сказок. На второй стене изобразил Николай паровоз и вереницу вагонов, двухкрылый самолет. Потом пришла очередь зверей — не местных, северных, а неведомых орочам: павлинов, слонов, львов. Места на стенах небольшой комнаты не хватило. Сидорцев велел вскипятить воду для разведения красок, накинул на плечи пиджак и вышел на улицу — уже занималось утро. Нужно расписать наружные стены школы.
Не гадал учитель, что таким будет его первый урок. Он рисовал по оштукатуренной стене школы, когда рядом с ним присел на корточки Степан Намунка.
— Это чего будет?
— Москва, город наш главный. А вот Кремль, дом, где Ленин жил, вот тут Царь-колокол. Бум-бум, громкий голос, как у медной тарелки.
— Зачем? — спросил старый Батум, тоже пришедший поглядеть.
— Народ собирать. А вот пароход плывет по реке.
Батум кивнул.
Разъяснение картинок перенесли внутрь школы. Говорил Николай на русском языке, потом переводил, как мог и насколько хватало первых знаний, на орочский. Он уже вел запись местных слов, составлял свой словарь. Расчет оказался верным. Тяга орочей к рисунку, подмеченная в воскресенье, вызвала интерес к учебе. Несколько дней ушло на первичное ознакомление с рисунками. Люди, среди них был и Тончи Батум, разнесли весть об интересных уроках по всему поселку. Желающих послушать рассказы Сидорцева о большой Москве и дальних странах, о житье-бытье на белом свете становилось все больше, и Валентина предложила перейти на двухсменные занятия.
Из Владивостока молодой учитель привез с собой кукол для будущего детского театра. Сейчас подошло самое время пустить их в дело. Николай с Валентиной и дочкой разыграли «Репку» и «Золотую рыбку» на двух языках. Сперва играли по-русски, и орочи без труда понимали содержание, подкрепленное живым действием. Потом читали по-орочски, и ученики-охотники громко хохотали при ошибках учителей, хором поправляли произношение, подсказывали. Сидорцевы не чуяли себя от радости — вот оно, настоящее учение, да еще и дело полезное движется — постижение местного языка!
В первую половину дня теперь в школу торопились дети. Старостой избрали Тончи Батума.
Очень нравился учителям этот парнишка. Спокойный, обстоятельный, он прежде других научился читать и писать, смекал и в арифметике. В свободные от уроков часы водил Тончи Николая в тайгу, показывал, как стрелять из лука, и Сидорцев обнаружил, что мальчишка не по годам опытен. Он рассказывал о повадках оленей и сохатых, рыси и кабарги, учил находить съедобные корни, устраивать ночлег в непогоду. Тончи был совсем низкорослым — это и ввело в заблуждение. Ему уже сравнялось четырнадцать лет. Стрелял он из винчестера не хуже взрослых охотников.
Во вторую половину дня в школу ходили взрослые люди. Весело слушали кукольные уроки, покуривали трубочки, чертили в тетрадках неуклюжие буковки, приплясывали от радости при каждой пятерке…
Однажды вечером прибежал перепуганный ученик Сидорцевых — председатель сельсовета Дмитрий Акунка. В руках он держал телеграмму. В ней говорилось, что председателя сельсовета вызывают в районный центр Совгавань с докладом о своем поселке. Какой там доклад! Акунка только цифры пока и девять букв выучил.
Сели они вместе писать доклад. Акунка говорил учителю, о чем он хотел бы рассказать в докладе, а Сидорцев рисовал картинку и возле нее цифру. Вот, например, охотники-орочи добыли сто соболей, две сотни лис, четыреста белок. Получилась охотничья картинка с цифрами.
— Вспомнишь теперь, что надо сказать? — спросил Николай.
— Ага! — закивал Дмитрий.
Когда доклад был готов, он пересчитал рисунки и бережно унес с собой. На рисунках была изображена вся теперешняя жизнь поселка. Конечно, потом председателю сельсовета приходилось писать и читать настоящие доклады. Но этот альбом с картинками, по которому он впервые рассказал в большом городе о новой жизни орочей, Акунка сохранил навсегда.
Вместо Афони Бельды, раненого в тайге, пришел в бригаду сплавщиков Паша Неверов из Камышина. Человек, дорога которому лежала не на великие стройки, а тоже, если разобраться, на больничную койку.
А он рвался к настоящей жизни! И на Днепрогэс хотел поехать, да мать с отцом перехватили. И в Осоавиахим думал записаться, да не приняли. Однажды ночью удрал на Волгу. Отвязал старый ялик и погреб в сторону Сталинграда. В узелке, прихваченном с собой, лежали кусок хлеба и пачка документов.
