Главное, у эвенка была надежная лодка, долбленная на удэгейский лад — плоскодонная, с высоко поднятыми носом и кормой, что давало ей возможность причаливать к любому, даже неудобному речному берегу. Называлась тамтыга.
Отправились они в орочский поселок Уська вверх по Тумнину. Валентина с дочерью Галкой расположилась на корме, Николай и Покто — поочередно на веслах. В уськинский сельсовет по радио было наперед передано сообщение о приезде учителя.
Николай Сидорцев вырос во Владивостоке. Он недурно знал уссурийскую тайгу. Студентом исходил много верст по прибрежным сопкам вдоль Татарского пролива и Японского моря. Встречались ему в этих краях люди всякие и с фамилиями необычными. Был он знаком с охотником-эскимосом Иваном Морганом, с эвенкийкой Любой Эмерсон. Он уже знал, как закрепились на таежном побережье европейские имена. Именно здесь основывали в прежние годы американские и иные деловые люди свои промыслы и пушные фактории, контрабандно скупая у местного населения песца и лисицу, соболя и росомаху. В обмен поставляли они охотникам водку и оружие. До ста отменных чернобурок платили эвенки и удэгейцы за винчестер.
Бывало, задерживались владельцы факторий на наших берегах по нескольку лет. Заводили, покупали себе временных местных жен. Так и закрепились на побережье странные имена.
Ружье для охотника — самая дорогая вещь. Скупщики пушнины год от года взвинчивали цену на него. Каждый винчестер был гордостью поселка или стойбища, а иногда и большого рода. Его берегли, вешали в юрте или яранге на почетное место. Терпеливые, спокойные северные люди довели до степени искусства стрельбу из винчестера. Особенно — орочи.
Хотя считались они самым забытым богом и людьми племенем в пестром дальневосточном краю.
В переводе слово орочи означает лесные люди. До начала двадцатого века включительно сохранили лесные люди общинный уклад жизни, почти не знали теплых жилищ — обитали в шалашах и юртах из корья, кормились охотой и рыболовством. Были покладисты, доверчивы, что в условиях царской России медленно и неуклонно вело их к вымиранию.
Году в двадцатом, преследуя разрозненные остатки рассыпавшихся по тайге белогвардейцев, добрались в Уську, главный поселок орочей, красные партизаны одного из отрядов Сергея Лазо. Орочи дали приют красным партизанам, внимательно выслушали их рассказы о гражданской войне, стали свидетелями того, как спешно снялась с рейда на реке американская шхуна и, бросив склады, навсегда отбыла от наших берегов.
По душе пришлись орочам русские люди с красными бантами, особенно командир, который говорил вещи удивительные: что проведут со временем в Уську белый электрический свет, снесут яранги и построят каменные дома, школу и больницу. Орочи кивали головами, но не верили. В знак высшего расположения старейшины племени поднесли партизанам самый ценный подарок — блюдо лакомства, блюдо оленьего сала. Олени в тот год в тайге и тундре были худыми. Блюдо сала — большой, большой труд охотников…
А ведь стали сбываться обещания партизан! После гражданской войны организовала Советская власть в Уське кооператив охотников, построила хлебопекарню, открыла магазин. Супруги Сидорцевы были первыми учителями, которых послала Советская власть к лесным людям…
Ветер дул в спину и тамтыга ходко скользила на север, неся семью учителя вверх по могучему Тумнину.
Справа тянулись пологие базальтовые горы, поросшие маньчжурским ясенем и березами. Берег утопал в тальниках. Слева начинали зеленеть на пойменных террасах лиственницы. Вспыхивали, отражая солнце, лужицы и старицы. Широкий водный простор открылся глазам путников. Покто негромко напевал себе под нос, налегал на весла.
— Отвезешь нас — домой вернешься? — спрашивал Сидорцев.
— Моя тайга ходи-ходи, — отвечал эвенк.
Пошли заросли каменной березы и ольховника. Мелькали, спешили назад берега, а базальтовые горы только поворачивались, словно плыли вместе с тамтыгой. Выбирая путь покороче, направил Покто свое суденышко в одну из проток, мимо песчаной косы. Тамтыга прошла совсем близко от длинноносых важных куликов, бродивших по влажному песку. Вспугнула несколько цапель.
Прибыли в Уську ночью, когда пятилетняя Галя уже крепко спала на руках у матери.
Все орочи — около трехсот человек — вышли встречать их с факелами на берег реки. Сидорцевы устали, но постарались не показывать этого и вместе с орочами сразу же отправились осматривать поселок.
Несколько бревенчатых домов и вереница юрт из корья жались к стволам деревьев на высоком берегу. Над факелами светлыми облачками вилась мошкара. Вел Сидорцевых и проводника Покто старый ороч по имени Батум, давал скупые пояснения на русском языке — он лучше других знал русскую речь. Батуму приходилось раньше бывать в Хабаровске.
Председатель сельсовета Дмитрий Акунка только важно кивал головой и пыхтел глиняной трубочкой.
Привели Сидорцевых к бревенчатой избушке в центре поселка.
— Вот школа, — сказал Батум и похлопал ладонью по свежеошкуренным бревнам.
