"Мы с бароном" готовились к свадьбе. И не одни они. Говорили, будто сам папа Урбан прибыл в Каноссу, чтобы соединить руки рыцарской дочери и Заубуша; барон изо всех сил пытался доказать Евпраксии, как он изменился, какое обновление снизошло на него с той ночи, когда он вывел императрицу из заточения, а она... она все равно вспоминала красный мрак соборной крипты, резкий свет, шедший от распятой нагой Журины, и нечистую смуглость тела этого проклятого развратника... Проклятый, навеки проклятый!..
Аббат Бодо осторожно напомнил о жалобе императрицы на императора. Сама составит она ее или?..
- Не знаю и не хочу! - почти простонала Евпраксия.
- Не беспокойтесь, дочь моя, вам помогут. Если вы дозволите, я покажу вам написанное.
Ее неопытность не знала границ.
- А можно не показывать?
- Нет, нет, дочь моя. Этого нельзя. Жадоба недействительна без вашей печати.
- Я дам свою печать.
Но аббат не отступался:
- Все равно вы должны подтвердить написанное собственноручно.
Он принес жалобу на следующий день. Там не было ничего неестественного. Сетования женщины, оскорбленной и ограбленной. Требование, чтобы император возвратил все, что ей принадлежит. Она подписала и разрешила поставить свою печать.
- Могут возникнуть некоторые осложнения, - сказал аббат, - не все, кто соберется на съезд, знают историю вашей жизни. Будут требовать объяснений. Кто-то должен дать эти объяснения. Лучше всего это сделать вам.
- Никогда!
- Тогда другой, кто хорошо знает вашу жизнь.
- Но кто?
- Кому вы доверяете, дочь моя.
- Кому же, кому? - Она ведь и впрямь не знала, кому верить на этом свете.
- Вы забыли о самом доверенном и самом верном вам человеке, обиженно напомнил Бодо.
- О вас? А разве могли бы вы, отче, объяснить им все?
- Как сын церкви, я должен поехать на съезд. Мое место там.
- Я этого не знала... Тогда я прошу вас... Если возникнет нужда, отче...
- Да. Только если возникнет нужда.
Неожиданно Евпраксию осенила другая мысль.
- Отче, а если бы с вами поехали туда и киевские послы? Епископ Федор, воевода Кирпа. Епископ - лицо духовное, воеводу вы знаете давно, он, если нужно, тоже мог бы стать свидетелем за меня...
Аббат не проявил восторга.
- Не знаю, захотят их слушать на германском съезде.
- Говорить будете вы. А они - просто молчащие свидетели. Мне легче перенести все это в присутствии русских людей... Поймите меня, отче.
- Я подумаю над этим, дочь моя.
- Мне не хотелось бы услышать отказ. Считайте, что это мое требование.
- Нельзя предъявлять требования к святой церкви.
Евпраксия отвернулась. Аббат понял, что она не уступит. Башня научила ее твердости. Не во всем, не всегда, но научила. Пришлось аббату брать с собой в Констанцу также и русских послов.
А Евпраксия снова погрузилась в долгомесячную тоску и одиночество, хотя все вокруг пытались оказывать ей почтительное внимание, даже демонстрировать восторг, но и знаки внимания, и восторг были ненастоящими, показными, вслед за ними ожидалась плата, только цепа не была названа, и это более всего угнетало. Чего от нее хотят? Зачем держат в почетном заточении? Почему Матильда не откликается на просьбу дать ей поехать куда-нибудь - или к тетке, бывшей венгерской королеве, или же домой в Киев? По крайней мере, могли бы отпустить ее на некоторое время к королю Италии Конраду, известному ей больше под именем Куррадо, но тут уж графиня недвусмысленно заявила, что Конрад обязан жениться на нормандской принцессе Констанции, что ведутся переговоры о браке, и потому не годилось бы... Выходит, ее освободили из башни, куда она была брошена из-за грязных подозрений Генриха, а теперь сами же разделяют эти подозрения?.. Жестокий мир, и нет из него выхода.
