Евпракспя улыбнулась: прост Вельф, и впрямь прост, но, правду сказать, простота его вельми нахальна.
- А что? - заметив ее улыбку, воскликнул Вельф. - Кто скажет, будто я нечестен? Коль даю слово, сдержу его. Коль полюблю, то уж навеки, коль... Да я все не о том, ваше величество. Я пришел вам сказать... Предостеречь.
- Благодарна вам, ваша светлость.
- Но что такое - предостеречь? Вас ужалят так, что вы и не услышите... Вам нужно бежать от этих людей. Немедля!
- Бежать? Куда же?
- Со мной.
- С вами?
- Да, я... - Вельф грузно упал на колено, схватился за край ее одежды, - я, ваше величество... я готов быть вашим рабом.
- Я в мысли казню себя за то, что не замечала до сих пор рабов вокруг себя.
- Не хотите рабом - другом вашим готов быть. Ваше величество! Я... вы... мы. Мы могли бы стать мужем и женою. Я никогда бы...
- Мужем и женою? - Евпраксия впервые за долгое время искренне рассмеялась. - Но ведь меж нами такое неравенство! Вы называете меня "ваше величество", я - императрица. Как же это может быть?
- Ну... мы сбежим... Как сбежала графиня анжуйская с королем Франции.
- Это же графиня. Графине стать королевой Франции почетно, а императрице стать герцогиней? Зачем?
- Да ради вашего ж спасения, ваше величество! Они вас уничтожат, а я... я защитил бы.
- Я сумею защититься сама. Благодарю вас, герцог, но помочь мне уже не сможет никто. Кроме того, у меня нет намерения оставаться в этих землях. Я уеду домой, в Киев.
- В Киев? Ваше величество! А ваше добро? Ваши богатства? Вы хотите их покинуть?
- У меня ничего нет. Все в руках у Генриха.
- Мы вырвем у него все, что вам принадлежит!
- Что значит богатство в этом мире?
- Богатство? Ваше величество! Богатство - это все.
- Тогда вы самый счастливый человек. Ведь вы соединили свои богатства с богатствами графини Матильды.
- Го-го! Соединил! Матильда не подпускает меня даже к золотым тарелкам. Это - страшная женщина. Она захватила бы весь свет, и все для себя... Баварцы чутки к несправедливости. Ведь мы так несправедливо зажаты на ограниченном и тесном пространстве средь гор, а горы - это всегда бедность. Почему мы должны быть бедными, когда вокруг - богатство?
- И вы хотели завладеть моими богатствами после неудачи с графиней?
- Ваше величество! Я забочусь не о приумножении богатств! Не могу допустить, чтоб вы покинули наши земли. Ваш дом - Германия! Вы германская императрица!
- Только что вы предлагали мне забыть об этом и стать герцогиней Баварской.
- С вами я стал бы королем Германии.
- Со мной. Попытайтесь стать без меня.
- Это невозможно, ваше величество.
- Увы, ничем не могу вам помочь.
Вельф, пятясь, ушел от нее, но не обиженный, а лишь разочарованный.
Что ж, стоило поблагодарить Вельфа: он ясней ясного открыл ей, что надежд для нее в Каноссе не было. Она нужна только для кого-то, для других, о ней самой никто тут не думал, не заботился, словно в самом деле она стала мертвой, вещью, орудием неодушевленным.
Наконец папа Урбан прибыл в Каноссу. Приехал - вроде и не первосвященник, какой-то вельможный разбойник с большой дороги - perditus latro, - в сверканье железа, в грохоте оружия; ржали боевые кони, хрипло покрикивала на девок личная папская охрана - хмурые норманны. Конский топот заглушал приветственный звон колоколов каносских, они и не радовались, а стонали; папа, епископы, священники, норманны, баварцы Вельфа, воины Матильды, сама графиня - все, кто вышел навстречу, не слышали колоколов, не думали о святости, какая должна бы осенять Урбана. Железо, железо слышалось и виделось вокруг прежде всего, жестокая твердость железа, его отпугивающее победное сияние в шлемах, панцирях, обнаженных мечах норманнских.
Папа занял свой каносский дворец; у входа встали высокие норманны с обнаженными мечами, которые они по своему обыкновению положили плашмя на плечи, как копья; к святейшему не пускали никого ни в первый, ни во второй день, так что в Каноссе ничего не изменилось, - кто ждал, тот должен был ждать дальше. Папа сидел где-то в своих покоях, упрятался еще надежней, пожалуй, чем в Латеранском дворце в Риме. Ко всему, казалось, равнодушен, никого не стремился увидеть, никого к себе не ждал, просто был, а вот его должны были искать, ждать, стремиться лицезреть, потому как низшие всегда ищут высшего, просят приема, надеются на разговор, идут к нему, жаждут встречи с ним, добиваются его, а он... он стоит высоко-высоко над всеми.
Наконец Евпраксию допустили к Урбану.
