И все, что этому новому курсу воспитания могло мешать, подвергалось запрещению и уничтожению. Разные скоморошествующие приспешники правящего класса «метлой выметали русских классиков и прочую дребедень, засоряющую мозги пролетария». Пушкин был под запретом, не говоря уже о Достоевском, Лескове и других корифеях русской литературы… Диктатором в литературе стал племянник Свердлова – Леонид (Лейба) Авербах, деятельность которого описана в отдельном приложении в части II настоящего труда (см. «Ленька и железный Генрих», стр. 463–467).
Целый легион новых «советских писателей и журналистов» евреев появился на авансцене литературной жизни, в дополнение к тем евреям, которые и раньше заполняли страницы русских газет и журналов, как например, Багрицкий, Сильвинский, Бабель, Катаев, Петров, Шкловский. Герман, Ильф, Каверин, Лидии, Гольдберг, Левидов, Инбер (сестра Троцкого), Финк, Рубинштейн, Кольцов, Никулин, Киршон и множество других.
В результате, во второй половине 30-х годов среди «русских» (советских) журналистов, писателей было так же трудно найти русского, как и среди многочисленных «русских» (советских) дипломатов, торгпредов и остального персонала Министерства Иностранных Дел.
Та же самая картина наблюдалась и в области искусства: музыки, театра, кинематографа… Перечислить всех не разрешает объем настоящего труда, а также и то, что многие выступали под русскими псевдонимами.
Население России молча наблюдало все происходящее. Но никакое обсуждение создавшегося положения, когда численно незначительное меньшинство, чуждое русскому народу по своему миропониманию и правосознанию захватило в свои руки почти все руководящие. посты в государстве, было немыслимо. А о каких-либо протестах и думать боялись. Ведь это было бы квалифицировано, как «антисемитизм» и повлекло бы за собою строгое наказание…
Исследователь вопроса об «антисемитизме» в СССР, Соломон Шварц, это молчание называет «спадом волны антисемитизма». А С. Познер в «Еврейском Мире» (за 1939 год) сообщает следующее: «Еврейская зарубежная пресса тщательно следила за всеми проявлениями антисемитизма в Советской России и надо констатировать, могла отметить лишь незначительное количество их. Последние случаи имели место в 1935 и 1936 годах. Еврейское Телеграфное Агентство насчитало в 1935 г. два случая, а в 1936 г. один. Во всех трех случаях против виновных в антисемитских выступлениях были возбуждены судебные дела и они поплатились тюремным заключением от двух до пяти лет»… Дальше С. Познер высказывает свое предположение, что «поколение, выросшее за время советского правления, по всей вероятности, свободно от антисемитских настроений, ибо было воспитано вне всякого воздействия расовых и религиозных идеологий»… Но на той же странице С. Познер пишет и следующее: «На 8 всероссийском съезде советов Молотов говорил о наличии в стране и, как можно было заключить из его слов, в советской администрации, антисемитских чувств, но от имени правительства он грозил за проявление их смертной казнью».
Не следует ли в этом последнем, т. е. в угрозе от имени правительства смертной казнью за проявление «антисемитских» чувств, искать объяснение как того явления, которое С. Шварц называет «спадом волны антисемитизма», так и незначительного количества судебных дел по обвинению в «антисемитизме»? Не страх ли смертной казни замкнул уста населения?… Да так крепко и надежно, что даже такой знаток «антисемитизма», как Соломон Шварц не мог распознать этих чувств.
Смертная казнь за проявление враждебных чувств – наказание неслыханное не только в мирное время, но даже в обстановке войны и оккупации…
И не мудрено, что население России молчало и не протестовало против правящего класса и всех его экспериментов над захваченной им Россией…
В то время – во второй половине 30-х годов – этот новый правящий класс широко и всеобъемлюще захватил власть в СССР.
