Евреи в России: XIX век полностью

Особенных приготовлений для занятия должности духовного раввина не имеется, но существует нечто вроде экзамена. Если три известных раввина, каждый, впрочем, отдельно, проэкзаменуют претендента на сан раввина и дадут ему письменное свидетельство (смихос), что он знает хорошо содержание «Шульхан-оруха» (свод еврейских законов и обрядов) и умеет толковать закон, то этого вполне достаточно, чтобы стать духовным раввином в любой еврейской общине. Но самые общины требуют, чтобы их раввины кроме знания свода законов были большими знатоками Талмуда, хорошими проповедниками и безукоризненной нравственности. Понятно, что более богатые города избирают или выписывают более прославленных и ученых раввинов, из которых выдающиеся своими учеными трудами производятся своими почитателями в сан гаона (великого), «учителя всего изгнанного Израиля», в «божественного толкователя закона».

Определенного жалованья раввины не получают, но каждое общество назначает своему раввину содержание, сообразно своим средствам. Истинно благочестивые раввины — а их громаднейшее большинство — довольны своим скудным содержанием, из которого ухитряются еще уделять на нужды нищих, членов общества. Но встречаются и печальные исключения. Есть раввины, которые, не удовлетворяясь общественными лептами, пускаются (впрочем, через своих Жен) в мелкую торговлю, содержат питейные заведения и не брезгуют ростовщичеством среди своих же пасомых.

Многие раввины пишут якобы ученые, новые комментарии к Библии и Талмуду, которые, по отпечатании, лично раздают состоятельным своим почитателям, что приносит им некоторую материальную пользу.

Впрочем, этот способ распространения своих сочинений унаследовали от раввинов и новейшие еврейские писатели, так называемые прогрессисты, которые иногда разъезжают по всем еврейским городам и собирают милостыню в виде платы за никому не нужные плоды их ума или музы.

Грешный человек, прибегал к этому способу и я; но я забегаю вперед.

Итак, я водворился в Столбцах, где и устроился довольно сносно. Шамеш (служка) скоро нашел для меня полный комплект «дней», то есть обывателей, которые согласились кормить меня по определенному дню в неделю. К моему благополучию обыватели эти оказались не бедными и кормили меня сытно и вкусно. Но главное мое благополучие состояло в том, что я получил полную свободу, был предоставлен самому себе; надо мною, двенадцатилетним мальчуганом, не было никакого начальства, никакого надзора.

Хотя я жил в самом молитвенном доме, я, однако, пользовался полной свободой. Держа перед собою, для декорации, фолиант Талмуда, я тут же ухитрялся читать «запрещенные книжки», которыми снабжали меня некоторые товарищи, дети местных обывателей. Книжки эти значительно расширили мой умственный горизонт.

В Столбцах я впервые получил понятие о еврейской семье, живущей на европейскую ногу, что было такой редкостью в России в начале пятидесятых годов XIX столетия. Это было семейство Карлинских, которое меня кормило по пятницам и субботам. Отец семейства жил постоянно в Кенигсберге, где он был комиссионером но экспорту русского хлеба, шедшего в Пруссию по Неману, и я его ни разу не видел в Столбцах. Жена же его с детьми, по неизвестным мне соображениям, жила в этом городе в своем собственном хорошем доме, окруженном большим фруктовым садом. Хозяйка дома была очень миловидная женщина, лет тридцати пяти, добрая и ласковая; дети ее, два мальчика моих лет и девочка лет восьми, воспитывались, то есть обучались еврейским предметам, дома. В последнем царствовали образцовая чистота и порядок. Как г-жа Карлинская, так и ее дети любили меня главным образом за то, что я хорошо знал еврейский язык и в двенадцать лет не только знал почти всю Библию наизусть, но и был сравнительно хорошо знаком с главными представителями новейшей еврейской литературы, в которую я посвящал моих сверстников, читая с ними «запрещенные» книжки, свободно вращавшиеся в доме Карлинских.

Я несколько распространился об этом семействе потому, чтобы доказать, что и в николаевские времена в таком заброшенном местечке, как Столбцы, среди темных и фанатических евреев возможно было существование, при некоторых благоприятных обстоятельствах, простой, честной, доброй еврейской семьи, не знавшей ни фанатизма, ни вражды к иноверцам, хотя все члены семьи строго исполняли все предписания еврейской религии и ни в чем не отступали от нее.