В Лейпциге я познакомился с Соломоном Манделькерном, бывшим помощником общественного раввина в Одессе, автором знаменитых Конкорданций[199]. На этом поразительном человеке стоит остановиться. Я с ним познакомился в Кружке славянских студентов в Лейпциге, имевшем особое помещение. Там сходились русские студенты и проводили время в чтении, в беседах; иногда устраивались музыкальные вечера. Среди русских студентов вращался человек невысокого роста, с наружностью типа ремесленника, но с поразительно выдающимся лбом, под которым светились блестевшие ярким, перебегающим светом серые глаза. Это был Манделькерн. Я слышал о нем еще в Петербурге, по поводу его знаменитого процесса с редактором «Гамелица» Цедербаумом[200]. В Петербурге ходили разные пересуды о Манделькерне, вообще мало для него благоприятные. Познакомившись с ним, я отнесся к нему с некоторым недоверием, но вскоре был поражен прямо невероятными, превосходившими всякий предел воображения умственными его способностями. Мы в названном кружке проделывали опыты над его памятью: прочитывались целые страницы логарифмов, сухие шестизначные числа, и через некоторое время Манделькерн нам повторял эти числа, не впадая ни разу в ошибку. Ближе познакомившись с ним, я увидел, что нет еврейской книги, которой был Манделькерн не читал, из которой не запомнил бы отдельных выражений и не мог бы указать страницы, где эти выражения попадаются. Он обладал безбрежным морем знаний. Его трудолюбие и трудоспособность не имели границ. Работать подряд 48 часов было для него обычным делом. Он мог проводить неделю без сна за умственным трудом. Такого знатока Талмуда я не встречал до него. Он превосходил в этом отношении даже Моего детского учителя Чарного, о котором я упоминал раньше. В то время он был занят составлением изданных впоследствии и создавших ему бессмертное имя Конкорданций на латинском языке. В то же время он был занят изучением испанского языка. Способ изучения нового языка был у него особенно интересен: прочитав сначала грамматику нового языка на доступном ему языке, он затем прочитывал от первой до последней страницы словарь и через короткое время оказывался знатоком нового языка, на котором мог свободно писать с соблюдением самых тонких нюансов. В этот период Манделькерн особенно увлекался спиритизмом. Он был сотрудником аксаковского спиритического журнала[201], считался одним из самых больших авторитетов в области спиритизма. Он знал наперечет всех медиумов и отличительные их признаки, знал всех «духов», бывших в «сношениях» с этими медиумами. Увлечение спиритизмом у Манделькерна доходило до мании. Его рассказы о проделанных спиритических опытах были необычайны. Некоторые из них были настолько невероятны, что он сам призывал в свидетельницы, как очевидицу, свою жену, женщину высокообразованную и переносившую чудачества своего мужа с необыкновенной снисходительностью. Не было той брошюры по спиритизму, которой Манделькерн не знал бы… Он состоял при Лейпцигском суде присяжным переводчиком с русского языка, впрочем, почти там ненужным. Главным его занятием было издание русских учебников и словарей на немецком языке. Его невероятно эксплуатировали разные издатели, оплачивая его колоссальный труд буквально грошами. В практической жизни Манделькерн был совершенным ребенком. Жена, отпуская его по утрам, выдавала ему только 10 пфеннигов на покупку сигары, ибо хранителем больших сумм Манделькерн быть не умел. Он всегда носил на одном из пальцев бриллиантовое кольцо, подаренное ему из Кабинета Его Величества при Александре II за сочинение и издание на древнееврейском языке истории России. Эта история составляла три тома; Манделькерн писал ее, будучи студентом факультета восточных языков С.-Петербургского университета. Она издана Обществом распространения просвещения[202]. Она по содержанию и группировке исторического материала могла бы считаться одним из лучших учебников по истории России. Экземпляр этой книги он представил через Кабинет Его Величества Государю, которому она была посвящена. Этим кольцом Кабинета он всегда гордился. Ему страстно хотелось вернуться в Россию и занять где-либо должность общественного раввина. Я вошел в переписку с полтавскими общественными деятелями, предлагая им заместить свободную вакансию раввина в Полтаве Манделькерном, но репутация Манделькерна была до того прочно установившаяся в невыгодном смысле, что мое предложение было отклонено. Безграничные умственные способности Манделькерна производили жуткое впечатление. В беседе с ним иногда казалось, что имеешь дело с чем-то демоническим. Тяжелая жизнь пришибла его, и в Лейпциге он производил впечатление человека, измятого судьбою. Это была колоссальная умственная машина, перемалывавшая все, что встречалось по пути. Впечатление, произведенное на меня Манделькерном, я не могу сравнить ни с каким впечатлением, вынесенным мною из моего жизненного опыта и встреч с разными людьми.
