Время, проведенное мною в Гейдельберге и затем в Лейпциге, было особо знаменательным в истории юридической науки в Германии: создавалось общее германское гражданское право. Законодательные комиссии и парламент были заняты подготовительными работами по разработке того проекта, который в 1900 году стал общегерманским гражданским уложением. В литературе царило большое оживление. Наука гражданского права привлекала к себе наибольшее внимание. Если наука уголовного права переживала кризис вследствие новых веяний, о которых я уже упоминал, и требовала новых путей к разрешению не только юридических, но и социальных вопросов, связанных с проблемой преступности, то наука гражданского права в Германии призвана была сыграть большую политическую роль в создании общих норм права как фактического завершения германского объединения, начатого в 1870 году. Объединенные немецкие государства имели уже общее германское уголовное право, общее торговое право, имели и кодекс судопроизводственный, действующий одинаково во всех немецких государствах; самое судебное устройство уже было объединено (за исключением отчасти Баварии), суды направлялись в единообразной работе правосудия руководительством единого верховного судилища, Reichsgericht’a в Лейпциге, но в материальном гражданском праве еще господствовала та же пестрота, что и до создания германской империи. Объединить отдельные ее части общим гражданским правом было делом нелегким. Имущественные отношения, нормированные отдельными законодательными актами в отдельных государствах, затрагивали слишком много частных интересов, чтобы их можно было с легкостью подчинить новым нормам. Реформа не могла не вызвать некоторого потрясения; ясно, почему гражданские законы позже других стали общими для всей Германской империи. Роль объединительницы гражданского права в Германии играла теория в виде римского «пандектного права». Этим и объясняется, как я уже указывал раньше, развитие науки гражданского права в Германии. Пандектное право так и называлось в курсе профессоров «общим гражданским правом». Подготовительные работы для издания нового общего гражданского уложения были делом не только практиков. Комиссия для выработки проекта гражданского уложения объединяла в себе лучшие имена германских цивилистов. Жизнь объединенной в одно государство Германии, необычайное развитие промышленности и торговли, вызвавшее новые формы гражданских отношений, акционерные предприятия и другие формы имущественных ассоциаций в виде командитных товариществ и т. п. — все это выдвигало вопросы, которые требовали и теоретической разработки. Эту работу исполняла германская наука с той же энергией, с какой развивались, требуя от нее общих норм, промышленность и торговля. Каждая книга и каждый выпуск юридического журнала вносили что-либо новое. Глаза разбегались от интересных работ, больших и малых, которые выпускались книжным рынком, сосредоточенным главным образом в Лейпциге.
Однако время, бывшее в моем распоряжении, было слишком коротким, и как мне ни жаль было, а приходилось расстаться с лейпцигским факультетом, в котором я так много поработал и мог бы еще поработать с большою пользою. Мы переехали во Францию, причем выбор мой пал на юридический факультет в Лионе.
С понятием о Франции всегда связывают представление о Париже. Научная работа «во Франции» означает работу в Сорбонне или в другой высшей школе Парижа. Я был единственным и первым русским бывшим студентом, появившимся в лионской Ecole de Droit. Даже на медицинском факультете в Лионе, имевшем громкую репутацию, благодаря Клоду Бернару, не было ни одного русского студента, и велико было удивление профессоров, к которым я по приезде явился с визитом и объяснил цель моего приезда, что к ним явился слушатель из далекой и представлявшейся многим варварской России. Это было время до альянса с Францией; обязательной любезности по отношению к русским еще не существовало. Выбрал же я лионский факультет, руководствуясь тем, что в моем распоряжении был всего один семестр, а Париж представлял слишком много соблазна и отвлечения от работы; и жизнь в Париже, несомненно, обходилась бы дороже, чем в Лионе, а между тем мои средства были чрезвычайно ограничены, — я вообще располагал на жизнь, вместе с женою, от 100 до 150 рублей в месяц. Скажу кстати тут же, что это была эпоха невероятного падения курса рубля и что по приезде в Лион я с большим трудом мог получать за 100 рублей —190 франков; даже в «Лионском кредите»[206], имевшем свое отделение в Петербурге, при размене требовали от меня подписки в том, что если в ближайшем будущем курс еще упадет, то я разницу обязан буду пополнить.
