Другая злоба дня, вызывавшая большие распри в то время для лионского студенчества, выражалась в движении против вивисекции. Вопрос этот особенно занимал студенчество в Лионе, где много было медиков, слушателей Ecole de Medicine. Я помню, как одна дама объявила публичную лекцию против вивисекции в одном из самых больших концертных помещений в Лионе. Зал был битком набит, главным образом студентами. Горячая, талантливая лекция, сопровождавшаяся картинами на экране волшебного фонаря с изображениями мучительства над животными, с первой же минуты встретила протесты со стороны противников антививисекционистской агитации. Протесты быстро превратились в необузданные крики, и никакие убеждения спокойной части слушателей, обращенные к протестантам, дать возможности лекторше докончить свою лекцию не могли подействовать. Дело кончилось кулачным боем, и полиция разогнала собрание.
Я исправно слушал лекции Гарро и Каймера, хотя должен сказать, что для меня эти лекции представляли скорее упражнение во французском языке, чем в юриспруденции.
Особый интерес представлял в Лионе профессор судебной медицины Лакассань (Lacassagne), создавший при медицинском факультете особый кабинет судебной медицины.
Лакассань был новатором в области судебной медицины; он издавал вместе с другими профессорами Лиона и Нанси журнал, посвященный уголовной социологии. Журнал, впрочем, вскоре прекратил свое существование. В его любопытном, тогда единственном в Европе кабинете судебной медицины имелся богатый и чрезвычайно поучительный с точки зрения криминалистики материал в виде богатой коллекции фотографий преступников; в особенности рецидивистов, осуществляющих собою тип так называемого «врожденного преступника», по терминологии Ломброзо и его последователей, представителей итальянской «антропологической» школы. Была в кабинете Лакассаня и коллекция автографов преступников, с ярко выраженными чертами вырождения у авторов этих писем. Наконец, имелась коллекция статистических диаграмм, касающихся преступности. Лакассань составлял периодически «уголовный календарь», заключающий в себе распределение по месяцам количества совершаемых преступлений, с разделением на отдельные виды преступных деяний, начиная с 1827 года, на основании опубликованных официальных данных по уголовной юстиции во Франции. Наконец, в его кабинете можно было ознакомиться с практическим применением «антропометрии», то есть способом распознавания преступников и в особенности рецидивистов по измерениям отдельных частей тела, — способ, введенный парижским врачом Жаком Бергильоком, распространявшийся по всей Европе и имевший, в частности, большой успех в России. Впоследствии в Петербурге устроен был особый антропометрический кабинет при сыскной полиции. Этот способ ныне заменен дактилоскопией, то есть снятием отпечатков внутренней стороны пальцев. Мне довелось первому изложить антропометрический способ в специальной юридической литературе в России.
Лакассань был чрезвычайно увлечен вопросами криминалистики, и поэтому я поздравлял себя с выбором лионского факультета: при выборе я еще не мог иметь в виду полезных занятий у Лакассаня, так как имя его и труды ни в России, ни в Германии не были известны.
Я должен упомянул», что новые течения в уголовном праве сближали науку о нем в особенности с психиатрией, и я еще в Гейдельберге, на втором семестре моего там пребывания, слушал лекции в клинике известного в Германии психиатра Фюрстнера. Небольшая клиника его была чрезвычайно интересна. Около сотни больных, распределенных по родам душевного заболевания, были как бы тщательно «подобраны», в том смысле, что в каждом отделении можно было проследить все развитие недуга, начиная с первой стадии заболевания и кончая последней. Это была как бы опытная станция душевных болезней. И даже мне, немедику, лекции Фюрстнера, демонстрируемые на больных, многое дали и разъяснили много вопросов, занимавших меня как криминалиста, — особенно в области той проблемы, которая в науке получила название «уменьшенной вменяемости и ответственности». Выскажу тут же заключение, к которому я тогда пришел: относить преступников к категории душевнобольных, усматривать в преступнике больного или, как выражаются другие, социально больного является плодом увлечения материализмом, весьма опасного, отнюдь не содействующего оздоровлению общественной морали; последняя требует, напротив того, укоренения принципа личной индивидуальной ответственности каждого гражданина за свои поступки. Не убедил меня в противном и антропологический и социологический материал, изученный мною в кабинете судебной медицины Лакассаня.
