Вопрос о народных еврейских училищах был довольно сложным. Ортодоксальное большинство еврейской массы относилось враждебно к народной школе, предпочитало для детей младшего возраста традиционные хедеры; оно не доверяло школе дело религиозного обучения. С другой стороны, налаживание правильной системы преподавания в первоначальной школе, предназначенной для еврейских детей, было сопряжено с большими трудностями; надо было либо уделить много времени еврейскому религиозному обучению, и тогда оставалось мало времени для общего образования, либо увеличить программу по общим предметам, сократив еврейское обучение. Для начальных школ существовали обязательные официальные программы, затруднявшие правильную постановку дела. Но, кроме того, были и внутренние трудности. Не было надлежащего состава учителей; учительский ценз, требуемый по закону, не давал гарантий знания еврейских предметов. С другой стороны, по закону требовалось обязательное преподавание на русском языке, которого дети в глухих местах черты оседлости не понимали. Родители враждебно относились ко всяким новшествам в деле преподавания Библии. Наконец, постепенно нарастала общая проблема о том, что, собственно, должна собою представлять еврейская национальная народная школа, проблема, неизвестная до тех пор, пока унитарность еврейского преподавания в хедерах не создавала поводов к возникновению ее.
Переход от прежних задач, которые осуществлялись, можно сказать, лично Гинцбургом, к новым задачам, выдвинутым жизнью и требовавшим широкой общественной работы, не мог быть безболезненным. Как это всегда, к сожалению, бывает, борьба, вытекающая из существа самого дела, покрывалась борьбой личной. Всякая новизна воспринималась как оппозиция против известных лиц, и потому в тот период, о котором я говорю, Общество находилось в периоде брожения; общие собрания членов Общества проходили бурно.
К концу восьмидесятых годов Общество имело уже комитет в обновленном составе с участием в нем активных интеллигентских сил в лице Я.М. Гальперина, доктора Л.И. Каценельсона, М.И. Кулишера и др.
Дело строительства еврейской общины в Петербурге принимал близко к сердцу, пожалуй, один лишь барон Гинцбург. Еврейское население в Петербурге было еще немногочисленно. Оно, конечно, не могло претендовать на руководящую роль в еврейской общинной жизни и не могло оспаривать первенства у таких общин с вековой сложившейся жизнью, как Вильна, Одесса, Ковно и др. Общины в Петербурге тогда еще вовсе не было. В общинном смысле еврейское население представляло собой рассыпанную храмину. Не было никаких общинных задач, кроме содержания молитвенных домов и кладбища и того, что интересовало ортодоксальную часть еврейского населения в Петербурге, — миквы. Благодаря инициативе покойного Е.Г. Гинцбурга и неутомимой работе Д.Ф. Фейнберга, которого поистине можно было бы назвать первым каменщиком здания еврейской общины, приступили к постройке синагоги.
В 1878 году барону Гинцбургу удалось добиться Высочайшего разрешения на приобретение участка земли для постройки еврейской синагоги, причем поставлено было условие, что с открытием синагоги должны быть закрыты все молитвенные дома, существовавшие в Петербурге. Первый молитвенный дом был открыт еще при Николае I для солдат; раввином в этой синагоге был солдат; только в 1866 году утвержден был первый раввин, приглашенный еврейским обществом, известный ученый талмудист и поклонник Мендельсона доктор Нейман. Вторым молитвенным домом был купеческий. Впоследствии разрешено было до постройки синагоги открыть временную синагогу у Египетского моста, которая обслуживала более просвещенную часть еврейского населения и интеллигенцию; этой синагогой заведовало хозяйственное правление, избираемое прихожанами по правилам, утвержденным в 1868 году. Вокруг временной синагоги группировались наиболее крупные элементы петербургского еврейства во главе с богатыми членами общины, о которых я упоминал уже неоднократно. Для постройки синагоги в еврейско-мавританском стиле сделаны были пожертвования, главным образом бароном Гинцбургом, потом Поляковым и другими. Начало постройки относится к середине восьмидесятых годов. Одним из главных работников при постройке был кроме Д. Фейнберга А. Кауфман, не доживший до открытия синагоги.
К вопросу о еврейской общине в Петербурге мне придется еще вернуться.
