Это поразительная история о том, как ватага нищих выходцев с окраин былой Российской Империи по существу создала знаменитую Парижскую Школу живописи… О том, как в начале прошлого века на западной окраине Парижа в былом винном павильоне, подобранном добряком-скульптором на Всемирной выставке, возникла самая дешевая во французской столице (а может, и в мире) общага художников, в которую потянулись из Восточной Европы странные молодые люди, имевшие пристрастие лепить скульптуры и водить кистью по холсту. Все они считали себя гениями, все мечтали прославить свое имя, а если нет — подохнуть с голоду. Париж предоставил им обе эти возможности. Зато звук их местечковых имен завлекает сегодня в парижские музеи, на бульвар Монпарнас, в кафе «Ротонда», на западную окраину столицы и к их скромным французским надгробьям многотысячные толпы туристов… Многие из этих имен (Шагал, Сутин, Архипенко, Цадкин, Кикоин, Кремень, Воловик, Липшиц, Мещанинов, Кислинг) стали всемирно известными. Много ли знают об их судьбах на родине?
Архипенко Александр (1887–1964)
Барнс Альфред (1872–1951)
Бенатов Леонардо (Буниатян Левон) (1899–1972)
Буше Альфред (1850–1934)
Васильева Мария (1884–1957)
Видгоф Давид (1867–1933)
Воловик Лазарь (1902–1977)
Грановский Самюэль (Хаим) (1889–1942)
Добринский Исаак (1891–1973)
Ермолаева Вера (1893–1937)
Инденбаум Лев (1892–1981)
Кикоин Михаил (1892–1968)
Кислинг Моисей (1890–1953)
Кремень Павел (Пинхус) (1890–1981)
Липшиц (Липси) Морис
Липшиц Жак (Хаим-Якоб) (1891–1973)
Малевич Казимир (1878–1935)
Маревна (Воробьева-Стебельская) Мария (1892–1984)
Мещанинов Оскар (1886–1956)
Модильяни Амедео (1884–1920)
Найдич Владимир (1903–1980)
Орлова Хана (1888–1968)
Полисадов (Палисадов-Шарлай) Владимир (1883–1932)
Сутин Хаим (1893–1943)
Сюрваж Леопольд (Штюрцваге) (1879–1968)
Фера Серж (Ястребцов Сергей) (1881–1958)
Цадкин Осип (Иосель) (1890–1967)
Шагал Марк (Моисей) (1887–1985)
Шапиро Яков (Жак) (1897–1972)
Штеренберг Давид (1881–1948)
Эттинген Елена (Франсуа Анжибу) (1887–1950)
Монпарнас известен ныне всему миру как некая колыбель современного искусства. И всякий человек, хоть краем уха слышавший о современном искусстве, знает: есть город Париж, а в нем — бульвар Монпарнас. Эта репутация очень важна для парижской индустрии туризма, главной отрасли французской экономики.
Конечно, раньше Париж славился и как город просвещения, город-светоч: об этом на всех языках мира сообщали детям в школе. Позднее у тех взрослых, кто сумел забыть школьную премудрость, появились сомнения. Ну да, все эти их якобинские деятели сомнительного происхождения ненавидели церковь, отрезали головы королю, прекрасной королеве, ученым и священникам, подло обошлись с вандейцами и шуанами, а потом беспощадно резали друг друга до тех пор, пока пузатый коротышка-генерал не назначил сам себя императором и не послал французов завоевывать мир. И они покорно пошли, славя плебея-императора. На их счастье, всех французских мужиков он загубить не успел — его в очередной раз разгромили и вторично сослали на остров, так что нынче туристов водят поклоняться его пышному парижскому надгробию, однако замечено, что экскурсия эта лишь бросает тень на хваленое французское свободолюбие. Ну а если не знаменитая «Марсельеза», не пузатый коротышка-император и не сомнительный автор (в том смысле, что авторство его сомнительно) Дюма-отец, что же остается от репутации этого воистину прекрасного города в качестве города-«светоча»? Вот тут-то на помощь Парижу и приходит современное искусство. С конца позапрошлого века Париж считался Меккой художников. Отсюда исходили все новейшие течения (все «измы»), здесь рождались репутации, здесь произрастали гении. Конечно, не все они были французских кровей, но — все они стали французами, на худой конец — просто парижанами. Так что ныне туристы толпами бредут на бульвар Монпарнас, к их знаменитой колыбели, чтобы поклониться их памяти. Ибо кафе, где эти гении сидели за стаканом вина или чашкой кофе, чуть не все целы — и «Ротонда», и «Дом», и «Куполь». Правда, они стали такими шикарными и дорогими, что даже чашка кофе в них не всем по карману, не говоря уж о хорошем вине, но тут уж чем можно помочь?
Мы, впрочем, считаем, что выход есть. На помощь, как и в былые времена, может прийти просвещение — им мы и займемся.
