— Здравствуйте, Андрей Иванович. Вы хотите со мной о чём-то поговорить? — спросил он, входя в комнату и садясь на стул.
— Да, Лев Самойлович, — изображая миролюбие на круглом упитанном лице, сказал тот. — До меня дошли слухи о вашей связи с Верой Петровной Лебеденко. — Киселёв посмотрел на него испытующим взглядом. — Я очень прошу Вас вести себя сдержанно. Ведь Вы женаты. Конечно, я не могу приказать, времена — то другие, но прислушайтесь к моему дружескому совету, оставьте её, не компрометируйте себя, инженера с большими надеждами на профессиональный и карьерный рост.
— В этом внимании к нам много преувеличения. Да, я испытываю к Вере большую симпатию. Но это естественно: мы сотрудники и коллеги по работе, — стараясь быть убедительным, ответил Лев.
— Ну, дело, конечно, молодое. Она красавица и прекрасный работник, — недоверчиво проговорил парторг. — И всё же поверьте старику, бросьте эти ваши шуры-муры.
— Спасибо, Андрей Иванович, за заботу. Я подумаю, — сказал Лев Самойлович и вышел из кабинета.
Чувства Льва Самойловича к жене, казавшиеся незыблемыми более десяти лет, поблекли, сменившись на партнерскую привычку совместно вести домашнее хозяйство, делать покупки, убирать квартиру по пятницам и выполнять супружеский долг. В постели женщина всегда безошибочно определяет, испытывает ли мужчина к ней какие-то чувства. Елена Моисеевна мужа любила и болезненно переживала его охлаждение. На её вопросы он отшучивался, говорил, что просто устал на работе, и стремился сразу же сменить тему разговора, не позволяя жене поймать его на случайной оговорке. Он умело скрывал отношения с Верой, не позволяя ей звонить ему домой, и связывался с ней в выходные дни только по телефону-автомату на улице за углом соседнего дома.
Вера пошла на работу сразу после школы, которую закончила с серебряной медалью. Год назад она похоронила отца, инфаркт миокарда свалил его во время планёрки на заводе, где он работал начальником цеха. Мечты о получении высшего образования пришлось отложить до лучших времён — надо было помочь маме, Татьяне Сергеевне, прокормить и воспитать младшего брата и сестру. Дед Николай погиб в сорок первом под Москвой, и после свадьбы Тани и переезда её к мужу, бабушка Оля жила одна в двухкомнатной квартирке на Таганке. Вера навещала её, чтобы прибраться и что-нибудь купить в магазине. Этой весной мама предложила бабушке прописать Веру у себя, а потом перебраться к ним. Всем бы стало легче ухаживать за ней, а Вера получила бы квартиру и возможность выйти замуж и устроить свою жизнь. Вера сама сделала ремонт и стала завидной невестой — жившие поблизости мужчины по вечерам, когда она возвращалась с работы, и днём в выходные дни не давали ей проходу.
Вера, как и прежде, задерживалась в конце рабочего дня и заходила в кабинет Льва Самойловича, и они бросались в объятья друг другу, не в состоянии превозмочь охватывающее их желание. В тот день, когда состоялась его беседа с Киселёвым, он остановил её на пороге.
— Вера, меня сегодня вызвал к себе Андрей Иванович. Он сказал, что о нас все говорят и посоветовал расстаться, чтобы не испортить себе карьеру.
— И что ты ему ответил? — Её лицо побледнело, и она крепко сжала его руку.
— Что мы просто сотрудники, и я испытываю к тебе вполне естественную симпатию.
— Ну, ты и конспиратор, Лёвушка, — вздохнула она и, обняв его, поцеловала в губы. — А я тебя люблю, дорогой мой, и никому не отдам.
Вера прошлась по кабинету и, подойдя к письменному столу, оперлась на него и взглянула на Льва.
— У меня завтра день рождения. Ты не хочешь пригласить меня в ресторан?
— Но я должен вечером вернуться домой, — с отчаянием произнёс Лев Самойлович.
— А в командировку отправиться не хочешь? Ты давно не был в Ленинграде и Ярославле. Там ведь наши филиалы.
— Но тебя же со мной не пошлют?! — произнёс он.
Вера пронзительно посмотрела на него.
— Ты не понял, дорогой. Никуда ехать не надо, но дома ведь можно сказать. Или ты думаешь, что всю жизнь будем встречаться у тебя в кабинете?
Она подошла к нему и, посмотрев ему прямо в глаза, спросила:
— Ты меня ещё любишь?
— Конечно, люблю. Но я не готов пока уйти из семьи, — ответил он.
Простившись с Верой, Лев Самойлович спустился в метро. В поезде людей было много, но он не замечал их — его внутренний взор блуждал в темноте душевных лабиринтов, ища выхода из тупика. На «Серпуховской» он поднялся по эскалатору и вышел на Большую Серпуховскую. Автобуса ждать не стал, а пошёл пешком, пытаясь понять ситуацию, в которой оказался.
