— Я её обожаю, — обрадовался журналист.
Фотограф, сразу сообразив, что это именно то, что нужно для газеты, принялся за работу. Закончив съёмки, он попрощался и ушёл.
— Превосходно, Илья. Я должен тебе сказать: русские изменили нашу страну к лучшему. А тут ещё благословенный мир с палестинцами! Я профессиональный журналист, постоянно наблюдаю за тем, что происходит в стране. Она наполнилась учёными, врачами, инженерами, педагогами, артистами. Недавно был на спектакле в вашем театре «Гешер», беседовал с режиссёром Евгением Арье. Я под сильным впечатлением от его ума и таланта. Спасибо за интервью, мне было очень интересно.
— Я надеюсь, что в Израиле обо мне узнают многие.
— Безусловно. Нашу газету читает вся интеллигенция, а это сотни тысяч.
Я хочу ввести тебя и твою очаровательную супругу в круг людей, которые оценят вас по достоинству.
— Не откажусь. Правда, через неделю я улетаю на гастроли в Германию.
— Когда вернёшься, позвони мне. Всего доброго, Илья.
Через несколько дней интервью было опубликовано в «Ха-Арец», а накануне его вылета в газете «Вести». Илья купил обе газеты и не без удивления обнаружил, что перевод на русский язык сделала Мира Рутберг.
Он набрал номер её рабочего телефона.
— Здравствуй, Мира. Это Илья.
— Привет, Илюша.
— Хочу тебя поблагодарить за статью в «Вестях».
— Это моя работа, хотя я испытала большое удовлетворение. Признаюсь, идею Хаиму подала я. Мы как-то познакомились с ним на пресс-конференции. Он ведь пишет на темы искусства.
— Тогда тебе просто огромное спасибо.
— Если мы в разводе, это не означает, что мы не можем остаться друзьями.
— Конечно, Мира. К сожалению, я завтра вылетаю в Берлин и не смогу погулять с Давидом.
— Ты можешь видеться с ним, когда угодно.
— Как здоровье Инны Яковлевны и Бориса Ефремовича?
— Да всё нормально, Илюша. Когда вернёшься, позвони мне. Я привезу Давида.
В годы перестройки, когда не стало запретных тем, когда открылись архивы и стала доступной любая информация, евреи Советского Союза увидели и осознали вселенский масштаб Холокоста. В этом преступлении винили нацистов и их сторонников, но оказалось, что виновны почти все ведущие страны мира. Вначале Илюша не понимал, почему культурнейшая нация Европы восторженно приветствовала восхождение Гитлера к власти. Потом узнал, что гитлеровская Германия искала страны, куда она готова была выслать евреев из завоёванных ею территорий, но таких не нашлось. Он читал, что немцы предлагали такую сделку даже Сталину, но он на неё не пошёл: в голове генералиссимуса уже тогда зародилась идея избавлении от народа, который верно служа режиму, стремился к национальному самоопределению, чем создавал ему немало проблем. Нацисты, полагал Илюша, поняли, что мир равнодушен к судьбе евреев и, не допуская мысли о том, чтобы оставить их у себя, в 1942 году на Ванзейской конференции приняли свой бесчеловечный план уничтожения. А когда его бабушка Гольда и многие другие пожилые люди, пережившие Катастрофу, получили немецкие деньги, неприязнь, ещё бродившая в его душе, улеглась. Герберт Шлиман окончательно примирил его с Германией. Теперь Илюша отправлялся на гастроли, воспринимая их как творческий процесс и возможность хорошего заработка.
И снова везде были аншлаги и овации, о нём писали газеты, его приглашали на телевизионные передачи. В огромных концертных залах ему восторженно аплодировали люди, чьи отцы и деды, возможно, воевали на восточном фронте и даже участвовали в акциях против евреев, но Илюше не в чем было их упрекнуть. Это была уже Германия, которая покаялась, а великий канцлер которой Конрад Аденауэр установил с Израилем дипломатические отношения и подписал Соглашение о репарациях.
В Бремене импресарио устроил ему тёплый приём у себя дома. Собралась его многочисленная семья, а светловолосые внуки, как везде в мире, бегали, кричали и смотрели на Илюшу своими невинными голубыми глазами. В Копенгагене он дал три концерта в переполненном зале и попросил отвезти его на берег моря, откуда датские моряки, хоть и не безвозмездно, переправляли на лодках в нейтральную Швецию своих гонимых сограждан. Там он попрощался с Гербертом и поднялся на борт самолёта израильской авиакомпании Эль-Аль.
Илюша позволил себе несколько дней отдыха, потом договорился с Мирой и поехал в Иерусалим. На лужайке в кампусе университета она передала ему Давида.
— Ты отведи его потом к моим, ладно? Завтра пятница, детский сад всё равно не работает. Я его заберу в субботу вечером.
— Не волнуйся, всё будет в порядке.
— Тогда пока.
— Ты, прекрасно выглядишь, Мира.
— Женщину, Илюша, украшает любовь, — сказала она, поцеловала сына и на прощание махнула им рукой.
— Папа, а почему вы не живёте вместе?
— Твоя мама полюбила другого человека и захотела жить с ним. Тебе Дан нравится?
— Он добрый.
— А с его детьми ты дружишь?
— Да.
— Ну и замечательно. Ты не голодный?
— Я бы поел пиццу.
— Тогда пошли. Я знаю хорошее кафе на улице Бецалель.
Они сели в машину, припаркованную на стоянке напротив входа в кампус, и поехали в город.
