— Верно, — поддержала её Вика. — У Луи Арагона, знаменитого писателя и поэта, жена Эльза Триоле, сама писательница и переводчица, младшая сестра Лили Брик, музы Маяковского. А у поэта Поля Элюара — Елена Дьяконова, которую он назвал на французский манер Гал
— Элюар однажды познакомил её с молодым художником Сальвадором Дали, — сказала Маша. — И случилось то, что вошло в историю искусств. Они влюбились друг в друга. Гал
— А молодого Пикассо Сергей Дягилев пригласил однажды на оформление спектаклей «Русского балета», — подключился к разговору Илюша. — Там он познакомился с балериной Ольгой Хохловой и женился на ней.
— Вы меня убедили, — засмеялся Ричард. — Да я и сам знаю, что нет лучше русских жён.
На следующий день из Нью-Йорка приехали родители и бабушка Саньки. Наум Маркович выглядел моложаво, и даже сейчас была ещё видна его прежняя мужская красота. Но волосы поседели и чуть поредели, две глубокие складки пролегли от крыльев носа к краям губ, что нередко бывает у мужчин под шестьдесят лет. Окончив курс инженера-строителя и успешно пройдя тестирование, он не без труда устроился на работу контролёром в небольшую строительную компанию. А Инна Сергеевна, как всякая женщина средних лет, стала тщательно следить за своим лицом и красить волосы, но время неумолимо и мелкие морщинки под глазами предательски выдавали её возраст. В свои пятьдесят с лишним лет она освоила программу «Автокад» и Вика помогла ей устроиться на работу в проектное бюро в Бруклине, в котором когда-то работала сама. София же после эмиграции в Штаты словно помолодела. Так бывает с некоторыми пожилыми людьми, пережившими войну и лихие послевоенные годы, но сохранившие желание жить вопреки всему. Она не захотела коротать Миллениум в одиночестве, и отчаянно скучая по правнукам, напросилась поехать в Саммит с Наумом и Инной.
— Где мои дорогие дети? — сразу спросила она, войдя в дом.
— В детской, бабушка, — ответил Санька. — Сегодня у тебя будет много работы.
— Это не работа, а удовольствие, милый.
— Потому ты так прекрасно выглядишь.
— Конечно. Я люблю их, а они меня. Это придаёт смысл моей жизни и энергию моему старому телу.
Дом наполнился звонкими голосами детей, обступивших Софию и Инну Сергеевну, а Наум Маркович остался в салоне, чтобы поговорить с Илюшей.
— Жаль, что нам с Инной не удалось выбраться тогда к тебе на свадьбу. Думали, что успеем и в Израиле побывать, и с Леонидом Семёновичем встретиться.
— Мы часто заблуждаемся в наших надеждах. Ни отец, ни мы такого не ожидали. Homo proponit, sed Deus disponit. Человек предполагает, а бог располагает.
— Верно. А Ницше сказал: «То, что меня не убивает, делает меня сильнее». Я слышал, ты развёлся и женился на Яне. Я её помню. Она была очень милой девочкой.
— Я её сейчас позову, — сказал Илюша. — Яна, иди сюда.
Она вошла в салон и, увидев Наума Марковича, подошла к ним.
— Здравствуйте. Я Яна, жена Ильи. Приятно с Вами познакомиться.
— Мне тоже. Ты стала красивой женщиной, Яна. Мы вот с Илюшей помянули Леонида Семёновича, его отца и моего друга. Молодцы, что собрались в эти дни. Я вот увидеться с ним не успел. Всё надо делать вовремя.
В салоне появились Маша с Ричардом. Она сразу узнала отца Саньки.
— Вы Маша?
— Да. А вы Наум Маркович?
— Верно. Я был на вашей с Ромой свадьбе. Ты стала ещё прекрасней.
— Спасибо. Это благодаря ему, моему мужу Ричарду.
— Слышал от Саньки много хорошего о вас.
Он поднялся и протянул Ричарду руку. Тот улыбнулся и пожал руку Науму Марковичу.
— Если Вы дружите с евреями, значит Вы благородный человек.
— Мой дед дружил с Уинстоном Черчиллем, который очень благоволил к вам. Он считал евреев великим народом. Такое отношение дед привил и мне.
— Его когда-то спросили: почему в Англии нет антисемитизма? — произнесла Маша. — Потому что мы, англичане, не считаем евреев умнее себя, ответил Черчилль. Знаете, я, благодаря мужу, бываю на светских приёмах и знакомлюсь с людьми из высшего общества. Они в большинстве порядочные люди, хорошо отзываются о евреях и поддерживают Израиль.
— Вы знаете историю «Титаника»? — спросил Ричард. — Когда корабль начал тонуть, в шлюпки с верхних палуб, где находились богатые люди, садились только женщины и дети. В шлюпках для пассажиров среднего класса было уже немало мужчин, а в шлюпки, предназначенные для простых людей с нижних палуб и трюмов, расталкивая женщин и детей, садились в основном мужчины. Я не берусь судить всё наше общество, но это говорит о том, что в высших кругах немало благородных людей, хотя хватает и негодяев.
— Он обожает Светлану, а она еврейка, дочь Ромы, — сказала Маша и поцеловала мужа.
Наконец из своей комнаты вышли Санька и Вика. На них были надеты тёплые куртки, прикрывавшие модные элегантные костюмы.
— Друзья, нам пора выезжать. Одевайтесь потеплей, предстоит трудная, холодная ночь, — сказал он и подошёл к отцу. — Спасибо, папа.
