— Я это чувствовала. Ты мне тоже очень нравишься, но, к сожалению, я не надёжный партнёр. Меня в нашей стране не ждёт ничего хорошего. Власть нашу семью уже забраковала. Рано или поздно, мы уедем отсюда.
Илюша захватил руками её голову и неумело коснулся губами её сухих губ. В это время они услышали голос Софьи Александровны.
— Ребята, кушать подано!
— Да, мама, — ответила Яна, поднимаясь с тахты. — Пойдём, милый.
Перед уходом Илюша позвонил домой. Трубку взяла Елизавета Осиповна.
— Мама, это я. Я тут недалеко, у Яны. Скоро приду.
— Илья, я попрошу Виктора тебя проводить. Скажи адрес.
— Не надо, мама. Я сам доберусь. Минут через двадцать приду.
— Ну, хорошо. Будь осторожен, сынок, — сказала она и в трубке раздались гудки.
— Папа, я помогу Илюше спуститься во двор, он ещё прихрамывает.
Возле дома никого не было. Глубокая ночь поглотила Москву, и стало так тихо, что слышался даже отдалённый шум машин на Ленинском проспекте.
— Знаешь, Яна, эти парни неплохо меня проучили. Теперь я точно стал умней.
— Ты и раньше дураком не был. А я люблю умных мужчин.
Она обняла его и поцеловала в губы.
— Всё, иди уже. Мама твоя волнуется.
Яна смотрела ему вслед, пока он, ковыляя ушибленной ногой, не скрылся за углом дома, потом повернулась и медленно поднялась по лестнице.
Прекрасна пора юности, когда душа жаждет счастья и любви, а тело удовольствий и плотских наслаждений! Она оставляет в памяти каждого человека яркие всполохи, которые нежданно озаряют его жизнь и возвращают в прошлое. Сердце его вдруг защемит тоска по тому времени, когда он был молод, любим, полон сил и надежд.
Неуёмная Катя проявила недюжинную настойчивость, звонила и организовывала, договаривалась с заведующими, и через несколько дней ребята встретились на Арбате в популярном кафе, где по вечерам играли джаз, а прелестная девица пела песни советских и зарубежных композиторов. Вечер только начал опускаться на Москву и на променаде зажглись фонари, но в разгар лета темнота наступает поздно, и было ещё светло и через стекло больших окон хорошо просматривались фасады старых отремонтированных и подкрашенных домов вдоль улицы и многочисленные прохожие, шедшие в театр Вахтангова, с работы или на прогулку.
Добирались на метро парами и радостно приветствовали друг друга, усаживаясь за столом. Школа была уже позади, и наступило короткое, но прекрасное беззаботное время. Стояла хорошая погода, и хотелось гулять, встречаться с друзьями и подругами и не думать о будущем.
— Сегодня замечательный день, — бодро заметила Наташа. — Спасибо Кате, что вытащила нас из дома.
— И надо провести его так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитый день, — сострил Санька. — Предлагаю не скупиться и заказать побольше еды и вина.
На столе уже лежало шесть брошюр меню, и все взялись его изучать. Снова подошёл молодой официант в переднике и принял заказ.
— Пока мы ещё трезвые, давайте обсудим, куда пойдём в воскресенье, — предложил Ромка. — А не попытаться ли нам прорваться в Таганку.
— После смерти Высоцкого я там ни разу не был, — сказал Илюша. — По-моему, без него театр стал неинтересен. В «Гамлете», «Мастере» и в других постановках он исполнял главные роли. В «Галилее» он стоял на голове, сам видел. Если сегодня туда ходят, то просто из ностальгии по Высоцкому.
— Ты не прав, там есть ещё замечательные актёры, — парировал Ромка, — и все они звёзды: Вениамин Смехов, Хмельницкий, Золотухин, Алла Демидова, Губенко, Славина, Леонид Филатов, Ярмольник, Готлиб Ронинсон, Семён Фарада …
— Верно, — перебил его Санька. — Кроме того, там гениальный режиссёр Юрий Любимов. Но ему не дают делать то, что он хочет и как он хочет. Почти за все постановки приходилось воевать, а «Владимира Высоцкого» и «Бориса Годунова» просто запретили. «Берегите ваши лица» на стихи Вознесенского запретили после третьего представления, там Высоцкий пел «Охоту на волков». Он принял его на работу, когда в «Современник» его не взяли. И тоже не взял бы, но Высоцкий пришёл с гитарой. Любимов попросил его сыграть, и тот что-то спел. Это решило его судьбу. Похороны тоже ему организовал грандиозные. А отец, между прочим, еврей, от него отрёкся, заявив, что антисоветчик ему не сын. Даже проститься не пришёл.
— Мне отец рассказывал, как однажды его приятель приехал из Ленинграда в командировку, — вступила в разговор Яна. — Он вечером, когда закончил свои дела в институте, захотел пойти на «Мастера и Маргариту». Ему объяснили, как попасть в театр. И вот он подходит к воротам заднего двора. Охранник его спрашивает, куда это он … К Готлиб Михайловичу Ронинсону, говорит. Ну, те его тут же пропускают, и он идёт по коридору и сталкивается с актёрами, которые выходят, заходят или просто сидят и гримируются в своих уборных. Входит в фойе и растворяется среди зрителей. А в зале уселся на откидную скамью на пружине, которая прикручена к креслу и открывается в сторону прохода. Так он сходил в театр и был в восторге.
— Здорово, но мы так не пойдём, мы москвичи, что-нибудь придумаем, — подытожил Ромка.
