Когда Изя проснулся, над Русановкой сияло позднее солнечное утро. Юля ушла на работу, и не было свидетелей его борьбы со всё больше и больше захватывавшей его немощью. Он с трудом оделся, пожарил яичницу с колбасой, выпил чай с печеньем и, вызвав такси, вышел во двор. Через несколько минут появилась машина с шашечками. Он сел возле водителя и назвал адрес института онкологии. Волга мчалась по прекрасным зелёным улицам Киева, и он упивался пьянящей атмосферой любимого города, понимая, что, может быть, никогда больше его не увидит.
Вернулась с прогулки по Измайловскому парку Вера с детьми, и пришёл с работы уставший Лев Самойлович, когда в гостиной раздался телефонный звонок. Вера взяла трубку и привычно произнесла «алло».
— Это Юля говорит, — услышала она взволнованный голос.
— Да, здравствуй, Юлечка. Что случилось?
— Изя в больнице. Подразумевают рак крови.
— Боже мой. Как он себя чувствует? Его ведь лечат, — сочувственно произнесла Вера.
— Неважно, дорогая. Он мне ничего не сказал, но я чувствовала — что-то
происходит, — дрожащим голосом рассказывала Юля. — Утром, когда я ушла на работу, Изя оделся и уехал в институт онкологии. Там он сидел, ждал очереди и у него случился обморок. Его привели в сознание и положили в коридоре. Я вернулась домой, а его нет. Позвонила к семейному врачу, та ещё куда-то и выяснилось, что гематолог дал ему направление в онкологическую клинику. Ну, я с трудом дозвонилась туда, и мне подтвердили, что его госпитализировали. Я рванула туда, нашла его. Он, бедняга, бледный и осунувшийся, лежит под капельницей. Я к врачу, спрашиваю, почему он не в палате. А он объясняет, что больница переполнена чернобыльцами, и он ничего пока предложить не может. Просидела с ним до утра. Ночью скончался оператор, который был на смене, когда взорвался реактор, и его перевели в палату.
— Что говорят специалисты?
— Днём сделали переливание крови и готовят его к пересадке костного мозга. У него в Житомире есть родная сестра Ида. По их просьбе я позвонила ей. Она очень славная женщина и согласилась быть донором. Завтра я встречу её на вокзале и сразу отвезу в клинику.
Лев Самойлович всё это время стоял возле Веры, и слушал рассказ Юли. От своих коллег он уже знал, что многие ликвидаторы больны и уже сотни умерли от лучевой болезни. Но сейчас беда коснулась его брата, и это стало неожиданностью для него. Он любил Изю за острый ум и весёлый нрав и, приезжая в Киев, всегда останавливался у него. Они вместе гуляли по Крещатику и бульвару Шевченко, ездили в Гидропарк поплавать и позагорать на Днепре и посидеть там за дубовыми столами ресторана «Млын», что в переводе означало «Мельница» и ему думалось, что этот праздник жизни не закончится никогда. Он взял у Веры трубку и спросил:
— Юля, дорогая, как такое могло случиться? Ведь у него был счётчик.
— Это статистика, ему не повезло. Он, наверное, оказался в месте, где была высокая радиация. У неё же нет ни запаха, ни вкуса. Она — невидимый убийца.
— Дай бог, пронесёт. Я слышал, у вас там работает бригада профессоров из-за рубежа. Чем мы можем вам помочь?
— Лёва, наши дети у вас и пусть они побудут до конца лета.
— Это не вопрос. А деньги вам нужны?
— Спасибо, Изе там очень хорошо платили, — ответила Юля. — Я просила его отказаться, но он сказал, что его выгонят из партии и уволят с волчьим билетом, а у него жена и двое детей. Вот такая история. Позови детей, я хочу услышать их голоса. Только ничего им не говорите.
— Хорошо, Юля. Ты держись.
Он позвал Нелю и Даниила, возившихся с Андрюшей в детской комнате.
Старший сын Дани взял телефонную трубку.
— Как тебе у тёти Веры в Москве живётся, мой дорогой?
— Хорошо, мамочка. Правда, мы скучаем по тебе и папе.
— У меня сейчас много работы. Но если смогу, обязательно приеду. А как там Нелля?
— Мамочка, нам тут очень нравится, — ответила она сама, перехватив у брата трубку. — Сегодня гуляли в парке, а недавно были в кукольном театре.
— Я и папа, мы любим вас, — произнесла она, едва сдерживая слёзы.
