ЖЕНИХ. Спасибо!
НЕВЕСТА. Дай бог здоровья!
СВИДЕТЕЛЬНИЦА. Поезжайте осторожно!
СВИДЕТЕЛЬ. Проскочив на красный, можешь попрощаться с белым!
ЖЕНИХ. Пока он не заблокировал, надо обналичить...
СВИДЕТЕЛЬ. Я обналичу...
ЖЕНИХ. Нет, я просто, я могу метнуться, здесь недалеко...
СВИДЕТЕЛЬ. Не надо...
СВИДЕТЕЛЬ. Мама, спирт остался?
МАТЬ. Еще чуток, на дондышке осталось!
СВИДЕТЕЛЬ. Разведи... нечего на дондышке... оставлять!
— Олег, Вова... Вова... Здорово, что вы приехали! Мы вчера начали снимать... Да... Тут такое дело...
Из соседнего номера раздался страшный вопль. Кричала женщина. Иван выбежал в коридор. Мы остались одни. Откуда-то шел странный звук, будто горели дрова. Мы даже стали искать, нет ли в номере камина с непогашенными дровами. Камина мы не нашли, зато нашли кучу разных предметов, — курительную трубку, кроссовки, плащ, очки, — и на всех этих вещах было выгравировано: «Порш». Вскоре Иван вернулся и продолжил:
— У нас нет начала...
— Как?
— У фильма нет начала. Вы должны придумать начало фильма. То есть, конечно, оно есть. Мы с вами его уже обсуждали. Но, понимаете, когда начинаешь снимать фильм, обо всем надо передоговариваться. В этом и есть магия кино! Я понимаю, что вам никто не заплатит, если вы опять придумаете начало фильма, и мне никто не заплатит, если я сниму еще одно начало этого фильма, но нам нужно начало фильма.
Мы с братом все придумываем сразу. В основном писатели, конечно, — мудаки. Им нужно время. Время, чтобы придумать. Время, чтобы написать. Время, чтобы наслаждаться написанным. Время, чтобы разочароваться и умереть. У нас все происходит сразу.
— Вот, давайте так сделаем, Иван... Значит, шоссе, дорога. А, даже давайте так, вот... Перед шоссе такой огромный песчаный карьер... И по нему вниз скатывается девушка... С такой большой свиньей в руках... Плюшевой. Потом она карабкается наверх, к шоссе...
— И пусть, вот, она еще звонит... И вот она доползает до дороги... Идет, болтает по телефону, а сзади едет машина...
— Какая машина?
— Отечественная... Та, про которую вы снимали фильм... Это будет как бы мостик от вашей прежней работы к настоящей...
— И эта машина сбивает девушку, и свинья подлетает в небо... И такая надпись: «Европа — Азия»... А в конце фильма девушка упадет на землю, пойдут титры финальные, а после титров упадет и свинья!
Иван подошел к окну и стал смотреть, как кастелянша «Чайки» на крыше развешивает красные простыни с надписью «Гансу энд Роузис» для сушки.
— Мне нравится. У нас есть шоссе, лес, отечественная машина, свинья... много свиней... Нам нужно найти девушку и песчаный карьер. Девушку найду я, а песок... Эдик! Э-э-дик!
Дверь шкафа скрипнула, и оттуда вышел мужчина с камерой в руках. Камера все время снимала. Вот откуда был этот звук, похожий на треск дров в камине.
— Это наш оператор.
— Мы поняли.
— Он снимает не только фильм, но и фильм о фильме, я хочу вас сразу предупредить.
— Тогда и мы хотим предупредить, мы будем писать сценарий о сценарии.
— Договорились.
— Эдик очень хороший оператор, вы не думайте, что он эдик. Он снимал кино солялиным! Иван многозначительно поднял указательный палец, сузил глаза и замотал головой, видимо, чтобы мы прочухали важность этой его фразы. Вообще-то, мы не знали, что такое солялина, — но мы уже привыкли к тому, что Иван употреблял слова, не знакомые для нас: Василий Сталин, Политбюро, чардаш, гелентваген, Абрамович, мискаль... Иван человек опытный, и мы ему доверяем.
— Вы снимали кино солялиным!!! Это такая честь для нас, Эдик!
Эдик покраснел, но Иван сбил с него эту спесь пустой бутылкой виски:
— Эдик, нам нужен песчаный карьер!
— Я найду.
— Только не переходи границы.
— Добра и зла?
— Ленинградской области и Финляндии.
