Он признавал необходимым установить соприкосновение с неприятелем и отступать вглубь страны только под его давлением, замедляя и задерживая французов настолько, насколько это было возможно. Барклай де Толли справедливо опасался, что отступление в той форме, которая ему предлагалась Фулем, могла оказать вредное моральное воздействие на войска.
Кроме того, прусский советник государя, настаивая на немедленном отступлении от Вильно, подвергал большой опасности левофланговый корпус 1‑й армии генерала от инфантерии Д.С. Дохтурова. Тот едва успел достигнуть Лиды и мог оказаться отрезанным от главных армейских сил.
Однако от мысли дать бой наполеоновским войскам у границы пришлось отказаться. Явное превосходство Великой армии в силах, а также неудачное стратегическое развертывание своих армий и отсутствие у них единого руководства вынуждало Александра I, его окружение и Барклая де Толли искать выход из создавшегося положения. Причем ситуация не давала времени на какие-то размышления: французская Великая армия пришла в наступательное движение.
Выход виделся в скорейшем соединении двух Западных армий – 1‑й и 2‑й. Но это можно было осуществить только путем отхода войск Барклая де Толли и Багратиона по сходящимся направлениям. Иного Наполеон Бонапарт просто не позволил бы. В своих «Записках» А.П. Ермолов говорил:
«Неприятель ступил шаг на наш берег Немана, и единственным к соединению войск наших средством было отступление».
Барклай де Толли на военном совете у государя сумел «пересилить» Фуля в его доводах и убедить Александра I принять единственно верное решение. В своей записке, отправленной 18 июня в столицу, военный министр так сообщал о принятом решении:
«Неприятель, вопреки нравам народным, без всякого объявления войны, вторгся в границы наши и, переправясь через Неман, обратил главнейшие силы свои на литовские провинции. Командующему 2‑й армией, князю Багратиону, и графу Платову предписано было отступить через Минск к Борисову для соединения с 1‑й Западной армией».
Войска Барклая де Толли походным маршем отходили по направлению к Дриссе. Наполеон, развернув свои корпуса и кавалерию по нескольким дорогам, стремился войти в соприкосновение с отступающим противником, чтобы понять его намерения. Французская конная разведка на первых порах смогла установить наличие русских войск только на юго-восточном и южном направлении от Вильно. Это были части 6‑го корпуса Дохтурова, 3‑го резервного кавалерийского корпуса Палена и передового отряда 4‑го корпуса под начальством генерал-майора Дорохова.
17 июня произошел кавалерийский бой у Ошмян между бригадой легкой кавалерии генерала Пажоля (авангардом корпуса маршала Даву) и боковым авангардом 3‑го резервного кавалерийского корпуса в составе Сибирского драгунского полка и двух эскадронов мариупольских гусар. Русские беспрепятственно вышли из боя и присоединились к своим главным силам в Сморгони.
Отряд генерал-майора И.С. Дорохова в первые дни оказался в сложной ситуации: приказ об отступлении частей 1‑й Западной армии по случайности до него не дошел. Поэтому отряд (два егерских полка, Изюмский гусарский и два Донских казачьих полка, рота легкой артиллерии) 13 и 14 июня простоял на прежнем месте. Только узнав об отступлении авангарда 3‑го корпуса, Дорохов стал отходить на восток.
Вскоре русский отряд оказался отрезанным от своего корпуса. Тогда Дорохов, после столкновения с неприятельской кавалерией генерала Бордесуля, принимает решение отходить на юг, на соединение со 2‑й Западной армией князя Багратиона, которая в это время располагалась в городе Слониме.
Когда Наполеону доложили об обнаруженных русских войсках, он ошибочно принимает их за армию Багратиона и решает нанести ей фланговый удар. Формируются три колонны под командованием Груши, Даву и Нансути (всего 53 тысячи человек). Император французов рассчитывал, что наступление с трех сторон приведет к одновременной атаке головы, центра и хвоста «русской 2‑й армии, которая от Гродно совершала обход Вильно для последующего соединения с 1‑й армией Баркла-де-Толли».
Тем временем 1‑я Западная армия отступала, сумев 19 июня сократить свой фронт до 100 верст. Но она двигалась к Дриссе, все больше удаляясь от 2‑й Западной армии. Если перед началом войны расстояние между ними составляло 100 верст, то через неделю – уже 250 верст. Причем на прямом пути их соединения уже стояли главные силы Наполеона.
Заблуждения императора французов относительно «армии Багратиона» оказались недолгими. Донесения, полученные им от Груши, Даву и Нансути, позволили ему сделать заключение, что это не русская 2‑я армия, а только один корпус генерала Дорохова, который успел своевременно уйти от грозившей ему опасности. Уже 20 июня Наполеон в письме маршалу Даву требует:
«В донесениях о Дохтурове я не вижу пока известий о Багратионе».
