– Эстония, самый молодой член зоны евро, имела в 2010-м ВВП на душу населения 10 700 €. По сравнению с греками эстонцы бедны, как церковные мыши. Тем не менее общеэкономическая доля накоплений в Эстонии составляла 23,9 %, то есть в шесть раз (!) выше, чем в Греции. При этом эстонцы имели профицит доходно-расходного баланса 3,8 % ВВП. Доля государственного долга составляла только 6,7 %, в Греции она в 22 раза выше 18.
Кризис затронул эстонцев намного суровее, чем греков: реальное частное потребление с 2007 по 2010 г. снизилось на 22 %, в Греции же понижение за это же время составило только 1,1 % (!). Однако за радикальное приведение в соответствие эстонцы были вознаграждены: в 2011-м экономика выросла на 8 %, в то время как греческая экономика сократилась на 6 %. В 2012-м и в 2013-м эстонская экономика росла, в то время как в Греции продолжается снижение.
Эстонцы для преодоления кризиса проявили большую твердость и добились успеха. Я не помню ни одного сообщения в новостях ZDF и ARD, которое бы положительно отозвалось об этой жесткости. Но я помню о потоке сообщений на тему Греции, в которых многие горевали и высказывались со слезами на глазах. И ни один из участников саммита по кризису не говорил о достижениях эстонцев, возможных гарантиях или помощи этой стране.
Эстония со своей способностью преодолевать трудности и помогать самой себе без каких-либо требований к сообществу в валютном союзе является примерным северным государством. Греция же, наоборот, суммой своих дефицитов управления доводит идею южного государства до крайности. Для дальнейшего анализа нельзя упускать из виду эту картину19. Но кусочек Греции присутствует везде там, где государственные доходы и расходы постоянно не сходятся между собой. Густав Зайбт совершенно справедливо замечает: «Возможно, случай Греции – это единственный по своим гротескным масштабам. Но он указывает на основную проблему всех западноевропейских послевоенных демократий. Они намеренно строились на консенсусе, то есть на исторически установленных социальных государствах»20. Это совпадает с анализом Курта Биденкопфа, заметившего, что кризис евро – это в действительности кризис ограничения, который объясняется деформацией нашей культуры, а не демократией как таковой21.
Каждый, кто в своей жизни более глубоко занимался денежной теорией и денежной политикой, знает, что не существует простой и линейной, в любое время действующей взаимосвязи между денежной политикой, монетарным государственным финансированием и инфляцией. Общепризнано уже в течение многих десятилетий, что ограничительная денежная политика хотя и не была причиной разразившегося в 1929 году мирового экономического кризиса, но она обострила и затянула его. В этом отношении согласованная в период с 2007 г. на международном уровне экспансивная денежная политика являлась существенным средством для борьбы с кризисом. И это сработало, как показал начавшийся в конце 2009 г. экономический рост. Риски, которые заключаются в продолжающейся экспансивной, направленной на низкие процентные ставки денежной политике, были описаны в главе 6.
Особую проблему для денежной политики в валютном союзе представляет также уже рассматривавшаяся проблема, заключавшаяся в том, что страны-члены не имеют собственных эмиссионных банков и подведомственного их суверенитету Lender of Last Resort (кредитора последней инстанции) (глава 3 и далее). То есть у них нет возможности в случае необходимости напечатать деньги, которых им не хватает, чтобы расплатиться по своим долгам. Поэтому государственные облигации стран валютного союза находятся под риском неплатежеспособности, что действительно имеет место, когда какая-то страна выпускает облигации в иностранной валюте. Банкротство государств случалось всегда лишь в том случае, когда страны не могли выплатить свои государственные долги, оформленные в иностранной валюте или в драгоценных металлах. Бумажные деньги в своей собственной валюте они всегда могли напечатать.
Существующий в какой-либо стране валютного союза риск неплатежеспособности повышает требования к солидности и достоверности государственной финансовой политики. Инвесторы, если они действуют рационально, рассматривают государственные облигации стран евро таким же критическим взглядом, как и облигации предприятий, у которых, несмотря на актуальную платежеспособность, также существует риск неплатежеспособности.
