– Не приставайте ко мне! - вдруг заревел великан, и его глаза налились кровью. - Когда ко мне пристают, я начинаю сердиться! А когда я сержусь…
–
–
– Как вы хотите, чтобы я спокойно читал свою молитву, если повсюду рыщут злодеи, готовые перерезать нам горло, а никто не стоит на карауле?
–
– Ничего ты не слышал, ребе!
– Я что-то слышал.
– Могут быть пр… тьфу, тьфу, тьфу! - снова ошибся Каминский. - Я с вами с ума сойду!
После моления евреи вышли в ночь и разбрелись по лесу. У выхода Янкель встретился с Каминским.
– Ну что?
– Грузовик каждый день проезжает по дороге вдоль Вилейки. Обслуживает одиночные посты. Я видел боеприпасы, оружие…
– Охрана?
– Обычно три человека, не считая шофера. Один в кабине и двое в кузове… Ни о чем не догадываются.
– Во сколько?
– В четыре грузовик проезжает большую излучину Вилейки: там сильный наклон метров на пятьсот. Самое подходящее место.
Они расстались. Янкель ушел в ночь.
– Гм…
Черв окинул свой маленький отряд критическим взглядом.
– Марш!
Тронулись. Они шли гуськом, с Червом во главе. У него была странная манера носить винтовку: ремень через шею, а ружье поперек груди. Он опирался на него обеими руками. Благодаря платку на голове, со спины он был похож на матушку с ребенком на руках. Крыленко шел с трудом, волоча ногу. Его лицо кривилось от боли…
– Ревматизм! - с грустью объяснял он Янеку.
Махорки не было: в Пясках рожала женщина, и уже два дня он бродил вокруг хутора, бормоча молитвы. На поясе у Янкеля висела связка гранат. Станчик спрятал в рукав нож: это было его единственное оружие… Трое братьев Зборовских были экипированы лучше всех: у каждого немецкая винтовка, штык, маузер и полный патронташ. Безоружный пан меценат рысил перед Янеком. В огромной шубе, вечно вонявшей мокрой собакой, у него был нелепый, смешной вид. Он то и дело останавливался и бегал в кусты: у него было расстройство кишечника. Потом догонял их в изнеможении и бормотал извинения. Так он прошел половину пути и в конце концов, измотанный и ноющий, остался где-то в чаще. Янек замыкал колонну. Они прибыли к излучине Вилейки заблаговременно и расположились по обе стороны дороги. Двое старших братьев Зборовских встали на вершине холма, как раз у того места, где водитель грузовика должен был переключить скорость перед спуском. По ту сторону Вилейки садилось солнце, снег был твердым и гладким: под скупыми лучами солнца он превратился в плотную массу. Они ждали больше получаса, лежа на снегу. Чувствуя, как замерзают внутренности, Крыленко вскочил и выругался.
– Лежать! - приказал Черв.
– Хочешь, чтобы я отморозил себе?… - возразил Крыленко.
Черв мигнул глазом.
– Он меня оскорбляет! - возмутился старик.
– Я не нарочно, - сказал Черв. - Это нервный тик. Не кричи.
Они услышали гул мотора. Услышали, как шофер переключил скорость. Из-за поворота появился грузовик и начал взбираться на гору. Это давалось ему с трудом. Наверное, был тяжело гружен. Янек увидел бледное, оглушенное лицо водителя: видимо, устал от холода и шума. Рядом с ним дремал другой немецкий солдат. То был трехтонный, крытый брезентом грузовик. В кузове запел чей-то голос:
Хор голосов подхватил:
Черв лежал ничком на снегу. Крыленко прошептал:
– Если Зборовские их атакуют, нам крышка.
Грузовик выехал на вершину холма, и они
____________________
1 Немецкая походная песня.
увидели два ряда немецких солдат, сидевших друг напротив друга с винтовками на коленях.
Грузовик заскрежетал, сделал последнее усилие и исчез за склоном. Двое Зборовских перешли через дорогу и возвратились к ним.
– Правильно сделали, - сказал Черв. - Завтра начнем сызнова.
Когда они вернулись на следующий день, Черв взял Янека и поставил его у подножия холма.
– Свистеть умеешь?
– Да.
