Рассказ об отчаянных попытках вырваться из трусливой и лицемерной обыденности, "не казаться, но быть", и чем эти попытки чреваты.
========== I ==========
Вчера Сёма сделал кое-что плохое, и с самого утра его преследовал запах его проступка. Он несколько раз мыл руки с мылом и принюхивался: пальцы источали только аромат мыла. Но спустя некоторое время он снова замечал неприятный кисловатый запах. Ему казалось, что он исходит от рук, ладоней, пальцев, но, возможно, он успел проникнуть глубже, распространиться по всему телу, заползти под рубашку и в брюки, пропитать их насквозь, словно ядовитый пот, от которого остаются желтые круги на рубашке.
Сёма нетерпеливо ёрзал на стуле, улыбаясь всем, кто обращал на него внимание, и ждал, когда закончатся уроки и можно будет вернуться домой. У него совсем не было друзей, но теперь это было даже хорошо: никто не заметит его нервозности, никто не потащит его гулять после школы, никто не будет ни о чем расспрашивать. Впервые в жизни Сёма был этому рад, и глупая растерянная улыбка не сходила с его полных губ. Он знал, что она была всем неприятна. Девчонки не скрывали своего отвращения, встречаясь с ним взглядом, пацаны грубо подшучивали над ним и задирали, иногда отвешивая в шутку пинка, а иногда стягивая с него спортивные штаны прямо перед девчонками и учителем. Натягивая штаны обратно, Сёма продолжал заискивающе улыбаться своим обидчикам. Эта униженная улыбка на некрасивом лице с пустыми водянистыми глазами даже у учителей вызывала непедагогическое желание его ударить, стереть это жалкое и униженное выражение с лица. Качая головами, они громко отчитывали хулиганов, но те только нагло улыбались, угадывая их настоящей отношение к нескладному Сёме.
Но жизнь его не была невыносимой. Сёма был убогим придурком, над которым иногда потешались, но чаще его просто не замечали, поскольку он не был никому интересен настолько, чтобы взяться за него всерьез. Из уроков биологии Сёма знал, что в дикой природе выживают не сильные, а наиболее приспособленные, поэтому терпел и улыбался. И ещё ни разу ему не пришло в голову ударить кого-то в ответ. Стать сильным.
До вчерашнего дня.
Поэтому сегодня Сёма был особенно рассеян. Ему хотелось слиться с зеленой партой, стать настоящим невидимкой, каким он, в общем-то, и был большую часть времени, чтобы подумать, осознать свое новое положение, но как назло, сегодня на него обращали внимание больше обычного. Заметив, что Сёма моет руки с мылом, которое принес с собой из дома, одноклассники, немало развеселившись, после шумного обсуждения в классе решили, что он педик и что они просто обязаны помочь ему найти себе пару. Перед самым уроком, когда уже прозвенел звонок, на Сёму наскочил заводила и весельчак Комов, заставил подставить лицо и нарисовал что-то на его щеке маркером. Весь класс покатывался со смеху, когда Сёма глупо улыбаясь спрашивал: «Что? Что там?»
— Да ты художник! — всегда надменная отличница с первой парты усмехнулась. — И идиот. Это несмешно. В чем прикол издеваться над убогими?
— Да ну? — оскалился белыми ровными зубами Комов. — Всем смешно, а тебе несмешно. Может, это у тебя с чувством юмора проблемы? К тому же никто над ним и не издевается, да, Сёмушка? — так Сёму назвали с тех пор, как мама, забирая его во втором классе из школы, громко позвала его из коридора. С тех пор прошло уже десять лет. — Ведь так? Чего молчишь? — он больно пихнул Сёму в бок, и тот согласно закивал. — Вооот. Мы даже, наоборот, пытаемся сделать из него человека. Ну… человечка. Мы же не какие-нибудь гомофобы, да?
Снова открутив колпачок от маркера, он с наигранным отвращением отодвинул длинную засаленную челку со лба Сёмы и придавил его же рукой.
— Придержи. Пе-е-е-дик, — продекламировал он, выводя на лбу Сёмы печатные буквы. — И заметьте, всё в рамках цензуры! Счастлива, Попова? — он бросил взгляд на первую парту, но девушка на него не смотрела. — Всё, Сёмушка, свободен. Теперь тебе не избежать большой и пылкой первой любви.
Комов заржал на весь класс и, наконец, отпустил жалко улыбающегося Сёму.
— И не смей смывать. А то что ж, я зря старался?
— Комов! Иди на место. Что там за цирк опять? — математичка уже несколько секунд наблюдала за происходящим. Задержав взгляд на Сёме, который всё ещё придерживал свою чёлку, словно затем, чтобы все могли прочесть глупую надпись на его лбу, она тяжело вздохнула. Будто мало было непристойной картинки на его щеке. — А ты иди с глаз долой… умываться.
— Ну, Оксана Михайловна… я так старался, — паясничал Комов, бросая угрожающие взгляды на Сёму, который, взяв портфель, понуро пошел вон из класса.
— А сумку зачем? Ты не собираешься возвращаться? — спросила математичка, заметив портфель.
— Там у меня мыло.
— Предусмотрительно, — заметила учительница, усаживаясь за свой стол, и стены класса сотряслись от дружного хохота. Ничто не доставляет такого удовольствия ученикам, как цинизм учителя. — Ладно, прекращайте. Кто отсутствует?
