Ex ungue leonem полностью

эпизод из «Красной Шапочки» Ш. Перро, где свойства Х-а (‘волка, съевшего бабушку и готовящегося съесть девочку’) последовательно осмысляются как черты АнтиХ-а (‘доброй бабушки, собирающейся ласкать внучку’).

Пример – рассказ Зощенко «Страдания молодого Вертера», где в плане событий идиллия (АнтиХ = ‘герой, катаясь на велосипеде, мечтает о гуманных взаимоотношениях людей будущего’) сменяется типичной для зощенковских рассказов сценой свинства (X = ‘героя по мелкому поводу дико оскорбляют, хватают за руки, хотят бить’). Осмысление героем этой перемены происходит с задержкой. Признаки приближения и начала Х-а (свистки, крики, брань и т. п.) велосипедист воспринимает как нечто к нему не относящееся («кто-нибудь проштрафился», «за кем-то гонятся» и т. п.).

хотя герой понимает происходящее неправильно, он осмысляет его не как лишнее подтверждение идиллии (в отличие от новых подтверждений версии ‘заспанность’ в «Карлике Носе»), а как некие дефекты, помехи, нарушающие полноту этой идиллии («В дальнейшем, вероятно, этого не будет. Не будем так часто слышать этих резких свистков <…>, так грубо, вероятно, и кричать не будут»).

герой истолковывает крики, топот ног, свистки и т. п. как еще одно проявление идиллической картины мира, скажем как звуки веселья, спортивных игр или других здоровых развлечений.

ср. рассказ «Актер» («Искусство Мельпомены»), где крики обкрадываемого на сцене актера о помощи публика упорно истолковывает как правдоподобное исполнение роли обкрадываемого купца;

а также рассказ «Тормозят науку», где герой наблюдает в телескоп за звездным небом и, заметив внезапное затемнение рефлектора, осмысляет это как еще более волнующее научное явление («Не планета ли заслонила трубу?»); обнаруживается, однако, что «неизвестная фигура сперла с телескопа увеличительную стекляшку, через что смотреть на небесные миры».