Ex ungue leonem полностью

В это время кто-то с улицы взглянул к нему в окошко и тотчас отошел. Германн не обратил на то никакого внимания. Через минуту услышал он, что отпирали дверь в передней комнате. Германн думал, что денщик его, пьяный по своему обыкновению, возвращался с ночной прогулки. Но он услышал незнакомую походку, кто-то ходил, тихо шаркая туфами. Дверь отворилась: пошла женщина в белом платье. Германн принял ее за свою старую кормилицу и удивился, что могло привести ее в такую пору. Но белая женщина, скользнув, очутилась вдруг перед ним – и Германн узнал графиню! (гл. V)

герою кажется, что наступает перемена к лучшему (‘благодаря красивому пальто на него обращает внимание женщина’), тогда как в действительности это перемена к худшему (‘женщина видит на нем пальто, украденное у ее мужа’).

После того как у героя и читателя уже сложилась романтическая интерпретация внимания дамы к герою, наступает перемена: дама недвусмысленно указывает на причину своего внимания (АнтиХ сменяется Х-ом). Однако герой упорствует в трактовке этого Х-а в духе предшествующего состояния: «Ну да, конечно, думаю, неудобно же ей начать знакомство с бухты-барахты».

В «Девочке и грибах» героиня, неправильно истолковав предупреждения сестры о приближении поезда, как ни в чем не бывало продолжает собирать грибы, рассыпавшиеся между рельсами.

В «Акуле» ребята, которым с корабля кричали о приближении хищника, «плыли дальше, смеялись и кричали еще веселее и громче прежнего».

Так, в комическом кинематографе сложился даже основанный на ней штамп (так называемый double-take): герой улыбается – ему сообщают плохую новость, он продолжает улыбаться – его улыбка крупным планом – улыбка сменяется мрачной миной.