Рамирес — всего лишь несостоявшийся клиент-грубиян, Джейн, который решил, что может вот так, во время похорон, послать к тебе своего грёбанного помощника. Ничего особенного. Незачем так драматизировать. Интересно, что он вообще делал на кладбище? Знаком с отцом? Вёл с ним какие-то дела? И кто он на самом деле такой?.. Стараюсь вспомнить приёмы, которые периодически устраивали родители, а после — только отец, но среди многочисленных лиц не нахожу образ, хотя бы смутно походивший на Рамиреса. Да я его даже толком не разглядела, так какой в этом поиске смысл?
Хотя намертво вонзающийся в тело взгляд я бы запомнила надолго…
Попав на Сентер-стрит, озираю лицо в зеркало заднего вида. Синюшные круги под глазами, которые не перекрыл даже консилер, нездоровая бледность, контрастирующая с алым оттенком помады.
М-да, выгляжу я на редкость паршиво.
Ещё и опаздываю, встряв в привычную для этого часа пробку, на рассмотрение апелляции по одной фармацевтической компании, которой грозит лишение лицензии.
День, чувствую, сегодня будет складываться сумбурно…
Процесс в этот раз кажется просто нескончаемым, и я облегчённо выдыхаю, когда судья объявляет десятиминутный перерыв.
В зале становится шумно: шаркают ножки стульев по паркету, скрипят деревянные скамьи под весом опускающихся и поднимающихся людей, нарастает громкость разговоров, а я, перекинувшись парой слов с представителями «Лэндли Фармасьютикалс», на время перерыва собираю документы обратно в папку. Не люблю, когда валяются в беспорядке.
И в этот миг чувствую себя, как в сканере: по телу проходится яркий исследующий луч. Я оборачиваюсь, задержав пальцы на листах, чтобы найти субъект, источающий подобное внимание, но увы. Неудивительно. Процесс публичный, и в помещении достаточно зевак. В мою спину обращены десятки разномастных взглядов, и нельзя угадать, кто именно так упорно минутой ранее меня разглядывал.
Мягко тряхнув головой, я сразу же возвращаюсь мыслями к делу, благоразумно вытолкнув из них это странное ощущение наблюдения.
Я уверена, что показалось.
Я была уверена…
В висках неприятно стучит, и я сжимаю их подушечками пальцев, склонившись над материалами апелляции. Которую, чёрт возьми, проиграла два часа назад.
Конечно, клиенты не ждали чуда, ибо многие факты были против них, но я думала, что смогу вытянуть это дело, смогу добиться только конского штрафа. Я уже давно не отношусь к неудачам так болезненно, как раньше, когда, только выпустившись из университета, начала практику, но проигрыш с «Лэндли Фармасьютикалс» меня как-то не вовремя опрокинул. Сегодня я вернулась в партнёрство ни с чем, и морально готовлюсь теперь к линчеванию от Беккера, главы и моего начальника по совместительству.
Ещё эти колкие и мнимо-сочувствующие взгляды коллег сейчас в офисе, часть из которых постоянно перемывает мне кости, не преминув заметить, что я работаю в этой фирме якобы только из-за отца — представляю, какие теории они строят теперь и какие делают ставки на моё дальнейшее пребывание здесь в связи с его кончиной. Другая же часть пытается льстить, создаёт видимость дружеского общения, но в целом здесь нет никого, с кем я могла бы, ни о чём не думая, хотя бы спокойно выпить кофе за обедом.
Не скажу, что сильно нуждаюсь в признании коллективом и другими юристами или же в дружбе — сейчас я, наоборот, стремлюсь к постоянному уединению, следуя принципу
Махнув ладонью, чтобы завершить эти молчаливые рассуждения с самой собой, я вдруг вспоминаю о Кейт — единственной оставшейся подруге из университета, с которой продолжала общаться все эти годы. Она здорово поддержала меня в моей депрессии, но мы не виделись последние месяцев шесть, так что, дав себе обещание позвонить ей сегодня вечером, я решаю захлопнуть папку — случившееся не повернуть вспять, и ничего нового я всё равно в документах не увижу.
Надо выйти прогуляться, может, даже дойти до пекарни в соседнем здании: я осознаю, что ничего не ела весь день.
У выхода из кабинета я сталкиваюсь с начальством — главный партнёр Адам Беккер, тучный мужчина в летах, смотрит на меня исподлобья сквозь сиреневого оттенка стекла очков-половинок.
— Джейн, — услышав это, я поджимаю губы в ожидании прилюдного линчевания, но он лишь мрачно продолжает: — Зайди ко мне после обеда, поговорим об апелляции «Лэндли».
Я невольно распрямляю плечи — экзекуция откладывается, и недрогнувшим голосом отвечаю:
— Конечно, сэр. Я как раз хотела выйти за кофе. Вернусь и сразу к вам.
Он удостаивает меня лишь коротким кивком и грузно проходит дальше по коридору.
Выйдя на улицу, не могу удержаться от того, чтобы не вдохнуть тёплый весенний воздух полной грудью. Подобные сентиментальности обычно не по мне, но сейчас хочется насытить лёгкие кислородом, словно в последний раз. Словно так станет намного проще.