Я потеряла последнего близкого мне человека. Человека, который дал так много, который заботился обо мне и был отличным родителем, несмотря на постоянную занятость на политической арене. Отец был не из тех, кто забывал о семье в угоду карьере, нет… Он всегда сохранял идеальный баланс личного и работы, и мы с мамой, когда та была ещё жива, никогда не были обделены его вниманием и любовью.
Как я могла потерять в одночасье всех?.. Как? Неужели это и есть расплата за мои грехи?
— Я знал Эдварда пять лет, — скрипучий голос одного из коллег отца, сенатора Рэйли, пробивается к моему слуху как сквозь толщу воды.
Пастор только что закончил молитву и передал слово ему, заметив, что я не собираюсь ничего говорить. Я и отцу-то не успела сказать то, что могла бы и хотела, если бы предвидела будущее, так что, какой смысл обнажать сейчас свои чувства перед всеми?..
Усилием воли отвожу взгляд от скромно украшенной крышки гроба, попутно нашарив в кармане плаща вибрирующий телефон и сбрасывая ещё один осточертевший звонок. Наверное, из партнёрства, с очередными неискренними соболезнованиями.
У меня достаточно завистников на работе, которые, как стервятники, ждут, когда я оступлюсь и снова исчезну с радаров. Наверняка уже представили, как я опять ухожу в долгий отпуск по семейным обстоятельствам.
Но в этот раз я не должна зарывать себя в яму нескончаемого горя. Отец ведь так хотел, чтобы моя звезда засияла на юридическом небосклоне вновь… Да и нужно быть честной с собой — повторный спуск на дно в этот раз может закончиться тем, что я займу место на кладбище рядом с ним. А я не могу позволить этому случиться…
— Он был невероятно волевым и целеустремлённым человеком. Замечательным другом и для многих — наставником и ориентиром.
Не удерживаюсь и тихо фыркаю себе под нос, прикрывая веки. Душный шлейф лицемерия в его словах касается моего лица.
— То, как много Эдвард сделал для нашего штата, — бесценно. Он был полностью поглощён работой в последнее время… Помню, как мы недавно дискутировали о новом законопроекте в добывающей отрасли — многим из вас известно, как важно дать нашим компаниям возможность…
Даже сейчас, когда отец в земле, этот несносный старый хрыч умудряется говорить о политике, а не о его личности и качествах.
Нашёл себе бесплатную площадку для пиара перед предвыборной гонкой… Все и так прекрасно знают, что для отца Рэйли был, скорее, конкурентом, часто пребывающим в тени, и большинство избирателей, я уверена, выбрали бы не его в состав сената на будущий год.
Он продолжает вещать что-то про полезные ископаемые — они-то тут каким боком, — лоббистов и какие-то поправки в налоговое законодательство, но я не вслушиваюсь. Темы финансирования чьих-то интересов и политические инсинуации мне всегда были неинтересны, и уж тем более сейчас кажутся крайне неуместными. Боже, как мерзко.
Я теряю счёт времени, не вслушиваясь в речи, сменяющие друг друга. Стою, как оглушенная, под согревающими лучами солнца, которые будто в насмешку заливают кладбище нестерпимым светом. И когда все начинают постепенно расходиться, отмираю и хочу подойти ближе к уже полностью засыпанной могиле отца, чтобы напоследок преклонить колени и хоть как-то, протолкнув ком в горле, попрощаться. Как вдруг моего плеча деликатно касается чья-то ладонь…
Я ощутимо вздрагиваю — не от испуга, а скорее от вторжения реальности в оцепенение, охватившее меня минутами ранее.
— Мисс Ричардс…
— Миссис Ричардс, — машинально поправляю я, чувствуя укол раздражения, и поворачиваю голову к нарушителю желаемого мною уединения с отцом.
Щурюсь от солнечного света, разглядывая незнакомца. Передо мной серьёзный мужчина лет тридцати пяти непримечательной внешности, одетый с иголочки. Он медленно опускает руку, затянутую в чёрную кожаную перчатку, и сочувственно кивает.
— Прошу прощения, миссис Ричардс, я… Не отниму у вас много времени, — невозмутимым тоном и с небольшой паузой молвит он, внимательно, но без тени лишних эмоций оглядывая меня в ответ.
— Сегодня все умудрились отнять моё время, не дав толком проститься с отцом, — ворчу я и отхожу на шаг от могилы, уже не скрывая своей злости, и грубо добавляю: — Кто вы и что вам нужно?
Но мой порыв не трогает мужчину, который отступает вслед за мной. Его лицо с тонкими невзрачными чертами не выражает ничего, хотя голос сохраняет вежливость. Не напускную.
— Понимаю, миссис Ричардс, но боюсь, у нас нет возможности ждать, — «нас» странно режет слух, будто и я вплетена в это слово, и, нахмурив брови, я собираюсь возразить, но не успеваю. — Меня зовут Энтони Смит, я помощник сеньора Рамиреса. Мистера Рамиреса, если угодно.
Я складываю руки на груди, со скепсисом готовясь слушать дальше, — неужели сейчас подходящее время, чтобы говорить о желании своего босса получить адвокатские услуги? Ведь это же собирается озвучить Смит, не так ли? Кто бы ни был этот неведомый Рамирес, человек он явно бестактный, раз посылает ко мне своего помощника, едва закончились похороны.