Тихо смеюсь, чуть обернувшись, и Альваро выпрямляет руку, чтобы дать мне возможность устроиться головой на её вытянутой линии.
— Это профдеформация… Все юристы болтуны.
Мой взгляд падает на его предплечье, пока затылок чувствует напряжение мышц бицепса, — вижу тонкие сети чуть вздыбившихся вен под волосками. И это возбуждает не хуже упирающегося теперь в уже бок бедра горячего члена. Окончательно укладываюсь на спину, взглянув в нависшее надо мной лицо Альваро, — даже в этой сползшей полулежащей позе, прислонившись расслаблено к изголовью, он всё равно выглядит доминирующим.
И мне это чертовски нравится.
Его пальцы берутся за край простыни, неторопливо обнажая часть с моей стороны, — по коже опять проходит рябь, когда Альваро наклоняется к моим губам ещё ниже и кончиками пальцев проводит рядом с пупком.
— А об этой деформации не хочешь поговорить? — он видит, как я замираю, и переводит плещущийся мрак взгляда на моё тело.
Ниже и ниже, пока не добирается до живота. Он любуется своими поглаживаниями каждой линии растяжки. Я же, напряжённо дернувшись, хочу прикрыться простыней — рано. Слишком рано. Не отболело, не ушло, нет. Нет…
— Альваро, пожалуйста…
Интонация выходит и умоляющей, и отрицающей. Почему он хочет напомнить мне об этих шрамах? Разве не понимает, что мне не хочется обращать на них лишний раз внимания? И тем более показывать так открыто?..
Ответы я не получу, зато властное перехватывание моей кисти — получаю сразу же. Простынь тёмно-зеленым журавлём летит куда-то на пол.
— Нет, прошу… — сжимаю веки, не в силах смотреть, с какой уничтожающей нежностью Альваро проводит тремя пальцами по самым заметным растяжкам одновременно.
Вдруг он осторожно высвобождает ту руку, что лежит подо мной, — очень вовремя. Можно запрокинуть голову и не дать ему увидеть подступающих слёз.
Но чёртов ком в горле не перекрывает дыхание. Оно стремительно сбивается из-за другого — когда Альваро начинает обхватывать губами каждый участок моей кожи, начиная с тех, что под грудью. Чутко, трепетно и до замирания нежно.
— Сначала у меня была мысль овладеть тобой перед зеркалом. Я бы потребовал оставить одно специально для этой цели, — услышав это, я непроизвольно поджимаю пальцы на ногах, сдерживая стон. — Чтобы дать понять, насколько привлекательна ты и твоё тело…
Лёгкие укусы и поцелуи перемещаются всё ниже, и я совершенно сломлена его невероятной лаской, идущей вразрез с моими реакциями. Глаза собираются плакать, пока тело изнывает от невидимых следов мужских губ. Каждое — расцветающий на коже цветок пламени его влечения.
— Довёл меня до оргазма, теперь доводишь до слёз? — голос меня еле слушается, и я закрываю лицо ладонями, выгнувшись, когда Альваро кончиком языка проводит по одной из растяжек. — Истинный… Боже… Джентльмен…
— Я ценю в тебе ум и упрямство. Знала бы ты, как меня это заводит, Джейн, — он прерывается на сводящий с ума шёпот, но после продолжает экзекуцию, облизывая остальные. — Но как тебе, порой такой глупой, объяснить, что ты прекрасна?
Мой протяжный стон в этот момент разрезает пространство. Из уголков глаз всё-таки начинают стекать слёзы — но из каждого всего по одной. Крупные, солёные, щекотят, западая в ушные раковины.
— И они прекрасны…
Думаю, что всё-таки верно истолковала его вчерашнюю фразу, хоть и услышанную в дурмане. Альваро не может иметь детей. Это было оговорено коротко, деликатно и без лишних объяснений — всё в его стиле. И видно, что он совершенно не желает вызывать этим жалость к себе или что-то ещё — вряд ли я узнала бы об этом, если бы мы не дошли до постели. Но после всего получать сейчас подобные исцеляющие слова и неповторимую, крошащую на атомы, ласку именно от Альваро, — сродни настоящей, очень жестокой насмешке судьбы.
Он тем временем продолжает прикусывать мои изъяны — мучительно медленно, не обделяя вниманием ни один. И я отнимаю ладони от собственного лица, вцепляясь в простыни.
— Альваро…
Не понимаю, в какой точке моё страдание перевоплощается, подскочив в бесконечную прямую дикого возбуждения, но так я, пожалуй, никогда ни под кем не извивалась.
— Каждая из них.
Умелые губы вновь сменяются пальцами на моём животе. И я, оставив виднеться невинный треугольник кожи, стыдливо свожу бёдра друг к другу, — а если Альваро уже заметил, как снова мокро между ними?
И в этот миг он плавно выпрямляется и ложится на меня, удерживая свой вес на вытянутых руках. Инстинктивно раскрываясь обратно навстречу, даю Альваро устроиться между своих разведённых ног, сжимая коленями его бока.
Дрожа под ним, хочу снова принять его в себя и вижу, как сильно этого хочет и он, — на дне радужки поблескивает чёрное золото похоти, но Альваро медлит и уже несколько долгих секунд пристально рассматривает моё лицо.
И хриплым голосом абсолютно серьёзно произносит:
— Они останутся с тобой, Джейн. Но только ты можешь решить,
